— Зачем тебе туда — я спрашивать не стану. Ты хоть и молод, однако ж, свою мысль относительно всего имеешь. И мысль эта порой весомая. Но я тебе вот что скажу. В Петербурге держи ухо востро. Как бы тихо и благостно там тебе ни казалось. В тот день сразу три Разлома в столице приключились. А это не шутки.
— Понял. Спасибо, Владимир Георгиевич.
— Было бы за что. Хотя, зря ты туда суешься. Ох, разворошишь осиное гнездо, разворошишь.
— У меня выбора нет.
— Император, что ли, приказал? — испытывающе посмотрел Ситников. Внезапно его глаза расширились от удивления, а он хлопнул себя по колену. — Матерь Всепетая, так нет, не Император! И сюда ты без его ведома, поди, пришел! Так!
Только сейчас я понял, что генерал-губернатор не спрашивает, а уже выстраивает собственную логическую цепь. И почему-то меня это невероятно развеселило. Хрен вам, Игорь Вениаминович, судя по всему, а не пополнение из Самары. Не прошел план по восстановлению имиджа Его Императорского Величества в глазах Ситникова.
— Нет. Договорился с одним из аристократов на поставки артефактов сюда.
— А ему это зачем? — сразу уцепился за суть генерал-губернатор.
— Надеется на вашу помощь против застенцев. Против недомов того мира.
— Неужто так ослабли, что маги с недомами не могут справиться? — удивился Ситников.
— Да есть там несколько нюансов вроде межконтинентальных баллистических ракет.
— Это еще что за зверь? — заинтересовался Ситников.
— Боюсь, в полчаса не расскажу, Владимир Георгевич. Вот вернусь из Петербурга, так и поговорим. Обо всем подробно.
— Пусть так.
Было видно, что генерал-губернатору не просто далось это решение. Очень уж я заинтриговал его. Ситников махнул рукой одному из адъютантов, и тот принес шкатулку. Его Превосходительство открыл ее, и меня ослепил блеск сульфаров.
— За новую партию, — объяснил генерал-губернатор.
— Вернусь и заберу, — отрезал я. — Иначе есть риск, что пропадут.
— Ну ладно, поешь хоть немного перед дорогой. Хватит разговоры разговаривать. Прав, вернешься, покумекаем основательно. Только ты, Николай, пообещай, что вернешься из этого проклятого города!
— Обещаю, — для убедительности я даже поднял правую руку.
— Ну вот, теперь верю. Раз обещал — сделаешь.
Ситников сел и принялся молча накладывать себе в тарелку еду. Я занялся тем же. И думал, все ли правильно сделал, сдав Максутова с потрохами? Ведь теперь Императору не видать помощи самарцев, как своих ушей. Поразительно, но на душе стало удивительно спокойно.
Интерлюдия
Просторное помещение освещалось тускло. Воздух словно состоял из табачного дыма. В узких кулуарах раздавались приглушенные голоса, а немногочисленные посетители ходили в карнавальных масках. Здесь никто не спрашивал имен, никто не здоровался, даже если узнавал знакомца, и разговаривали лишь об отвлеченных вещах, не касаясь дел государства или политики. И основным интересом для всех здесь была игра.
Собрания проходили редко, не чаще раза в месяц, и всегда в разных местах. Сегодня, к примеру, под это дело оказалось отведено двухэтажное здание галантерейщика Синицына, умершего на прошлой неделе от сердечной жабы. Родных у бедняги не осталось, помещение должно было отойти в пользу Империи. Более того, у департамента публичных зданий, коим руководил князь Неупокоев Константин Николаевич, на него уже имелись определенные планы по реконструкции.
Собственно, благодаря ему закрытые собрания «для своих» и появились. Константин Николаевич, как человек рисковый, и что немаловажно, невероятно везучий, сколотил свое состояние после смерти «пап
Оттого запрет Его Императорского Величества (читай, супруги Романова) здорово подкосил Константина Николаевича. Пять дней он провел взаперти, кушая сначала шампанское, а далее обычную горькую, но после решил: он без игры, как лебедь с подрезанными крыльями в Петергофе. Смотрит в небо, однако вынужден оставаться на земле.
Потому Неупокоев пошел на серьезный шаг — решил ослушаться Императора. Вместе с такими же горячими головами князь стал устраивать карточные салоны у себя дома, слава о которых постепенно перешагнула его гостиную.
И тут проявилась странная и забавная вещица. Играл — если не весь высший свет, то большая его часть! И Главноуправляющий Третьим Отделением, и Министр путей сообщения, и, прости Господи, даже мерзкий старик Разумовский, наиболее приближенный к Императору. Казалось, весь Петербург только и ждал отмашки, чтобы проявить себя в стуколке или висте.
