Петр Вайль. Перед самым Новым годом в нью-йоркском издательстве
Прозу Бродский пишет, как известно, в основном по-английски, но она переводится, непременно при тщательной редактуре автора. Вот и из двадцати эссе нового сборника три уже напечатаны в журналах “Иностранная литература” и “Звезда”. Еще пять, как мне известно, переводятся или уже ждут публикации. Таким образом, английская проза Бродского быстро становится фактом русского литературного процесса.
Поразительно разнообразие этой эссеистики, что говорит о колоссальном потенциале Бродского. Хотя, кажется, смешно говорить о потенциале писателя, ставшего при жизни классиком, причем двух литератур. Но это действительно так. Бродский обладает редким даром многоликости, и даже беглый взгляд на его новую книгу в этом убеждает.
Открывает сборник эссе “Трофейное”. Кстати, право на его первое обнародование, как и на эссе о Филби, получило от автора Радио Свобода. Это повествование о том, как в жизнь советского послевоенного подростка входил внешний мир – через кино, музыку, предметы. Завершает книгу “Письмо Горацию”. О том, что прогресс если и существует, то в человеческом окружении, сам же человек ни интеллектуально, ни нравственно не вырос за два тысячелетия, и это замечательно, потому что мы способны жить во всех временах сразу и понимать язык всех эпох. Между этими текстами и чисто литературные статьи, и публицистика, вроде письма Вацлаву Гавелу о сути личности в тоталитаризме, и размышления о жизни и истории, и напутствие молодежи, например полное блестящих и горьких парадоксов “Похвала скуке”, и такая эссеистика, которая стоит на грани двух видов литературы.
Бродский сумел сделать то, что не удавалось никому. Он возвысил поэзию до философской прозы и истончил прозу до поэтической лирики. Способность быть разным при единстве творческой личности – великий дар. Книгой “О скорби и разуме” Иосиф Бродский еще раз подтвердил это. Изданный десять лет назад сборник “Меньше единицы” стал, я думаю, в 1987 году решающим аргументом для Нобелевского комитета. Второй раз эту премию не дают. Но пьедестал Бродского сделался на пятьсот страниц выше.
Программа: “Поверх барьеров”
Ведущий: Иван Толстой
25 мая 1996 года
Петр Вайль. Сборников Бродского сейчас видимо-невидимо, не уследить. Не раз и не два было так, что мне присылали или привозили очередную книжку, я говорил о ней Иосифу вскользь, просто упоминал в разговоре как нечто, не требующее особых пояснений. И вдруг выяснялось, что он, автор, о таком издании впервые слышит. Согласно доброй российской традиции, никто авторского разрешения не спрашивает. Считается, что хорошие намерения искупают все побочные эффекты и последствия. Примерно то же самое можно сказать и об Октябрьской революции. Существуют и экзотические книги Бродского. Скажем, огромный альбом “Римские элегии”, оформленный испанским художником Тапиесом, где стихи воспроизведены факсимильно, рукой автора. В отдельном кармашке прилагается компакт-диск с записью авторского чтения “Римских элегий” – по-русски и в переводе на английский.
Похвастаюсь: у меня, вероятно, самое редкое из существующих изданий Бродского. Это сборник 1993 года “Провинциальное”. Он издан по-русски в Стокгольме в количестве пяти экземпляров. Я не оговорился: пять штук. Пронумерованных, естественно. Номер один – как раз мой. К тому же с дарственной надписью. Короче, книжек Бродского полно, и читателю, начинающему особенно, немудрено запутаться.
