П. В. Главное – он требует принять меры, и желательно немедленные и жесткие. Вы знаете эту кочующую из газеты в газету легенду, с которой я сталкивался еще на заре своей газетной работы, двадцать с лишним лет назад. Она рассказывается в разных газетах обязательно про своего какого-нибудь коллегу, который недавно уволился. Так вот. Посадили практиканта, и он, уже сошедши с ума от необходимости отвечать на каждое письмо, всем написал: “Ваше предложение рассмотрено, виновный найден и расстрелян”. И разослал по всем адресам. Самое поразительное, что из восьмисот отправленных писем ни одно не вернулось назад с вопросом. То есть писавший был полностью удовлетворен принятыми мерами.
А. С. Я думаю, что практический итог нашего, надеюсь, не последнего разговора о письмах радиослушателей должен быть такой. Дорогие радиослушатели, продолжайте нам писать, не жалейте ни чернил, ни бумаги, ни нас, ни лент машинописных. Ради бога, только не рассчитывайте на немедленный и обязательный ответ в каждом случае. Зато мы можем твердо обещать вам: ни одно из ваших писем никому из вас не будет использовано во вред. Много лет назад, когда я работал в “Комсомольской правде”, у нас в отделе писем сидел специальный человек. У него были и другие обязанности, но вот одна обязанность была главной. Вызывала она у нас большое отвращение. Он отбирал письма антисоветского содержания, складывал их в особую папочку, и эти письма в тот же или на следующий день попадали в госбезопасность. И здоровые лбы с хорошими зарплатами по всей стране, по всему Советском Союзу искали этих врагов народа. Тогда их так уже не называли, но искали так же старательно, как и при Ежове, при Сталине. Так поступала “Правда”, так поступали “Известия”, так поступала “Литературная газета” – в каждом из этих изданий был человек, следивший за антисоветскими письмами. Я должен сказать, что мы, как могли, прятали эти письма. Обещаем вам: ваши письма никакого вреда вам не причинят!
Программа: “Поверх барьеров”
Ведущий: Иван Толстой
5 апреля 1997 года
Иван Толстой. В нашем архиве сохранилась пленка с голосом Андрея Донатовича 1991 года. Об этой записи расскажет мой коллега Петр Вайль. Беседа записана в Бостоне в дни присуждения Синявскому степени Почетного доктора Гарвардского университета.
Петр Вайль. Я познакомился с Андреем Донатовичем в декабре 1977 года на Венецианской биеннале, где он поражал всех двойственным обликом, пронесенным через всю жизнь. Солидный литературовед Синявский выступал с докладом, а его писательский двойник Абрам Терц так резвился в прениях, что переводчики растерянно разводили руками. И так было всегда. В 1991-м в Бостоне на неузнаваемого в смокинге Синявского надели мантию и шапочку Почетного доктора Гарвардского университета, а Терц, посмеиваясь, сказал мне, показывая на другого свежего доктора, Эдуарда Шеварднадзе: “Он был министром внутренних дел, когда я сидел в мордовских лагерях”.
Тогда в Бостоне состоялся самый долгий мой разговор с Андреем Донатовичем. Знамена, плакаты, оркестры, хоры на ступеньках старинных зданий (Гарвард основан на сто девятнадцать лет раньше Московского университета), шесть тысяч выпускников в черных мантиях с разноцветными башлыками, пестрые наряды пятнадцатитысячной толпы гостей. Старейший из присутствовавших гарвардцев закончил университет в 1913-м, тогда ему было двадцать два, на этом торжестве – сто. Во всей этой респектабельной карнавальности Синявский-Терц, получивший за писательство лагерный срок, а теперь – гарвардский докторат, выглядел, с одной стороны, логично, а с другой – странно. Он – всегдашний враг любого канона, нарушитель иерархии, противник системы, а тут – смокинг, трехвековая традиция, ранжир. Как чувствует себя Синявский-Терц в качестве лауреата?
