[e] Была у нее дочь, достигшая брачного возраста, красавица собой. Ее она и наметила в качестве приманки для брата тиранна, юноши, преданного страстям. Есть упорный слух, что Аретафила воспользовалась колдовскими чарами, чтобы приворотить этого юношу — звали его Лаандром — к своей дочери, совратив его рассудок. Когда же он был покорен и выпросил у брата разрешение на брак, то девушка, наученная матерью, стала внушать ему мысль об освобождении города от тираннии, говоря, что, живя под ярмом тираннии, он, будучи не рабом, а свободным человеком, не властен ни выбрать себе жену, ни сохранить ее; а вместе с тем [f] и его друзья, угождая Аретафиле, настраивали его против брата всякого рода порочащими тираннию сообщениями. А узнав, что и у Аретафилы такие же помыслы и устремления, он взял на себя это дело и, направив своего раба Дафниса, его руками убил Никократа. После этого, однако, он не стал подчиняться Аретафиле, а сразу же показал своими делами, что он прирожденный братоубийца, но не тиранноубийца: став у власти, он правил своевольно и безрассудно. Все же Аретафила была у него в почете [257]; со своей стороны, она не обнаруживала никакой враждебности к нему и не оказывала открытого противодействия, а лишь незаметно влияла на государственные дела. Прежде всего она навязала ему войну с соседями, побудив Анаба, главу одного из ливийских племен, к набегам на киренскую область, доходившим до самого города. Затем она настроила Лаандра против его приближенных и военачальников, как воюющих без надлежащего усердия и более тяготеющих к обстановке мира и спокойствия, благоприятной и для его дел и для укрепления его власти над гражданами. Изъявила она и готовность содействовать заключению мира и предложила Лаандру свести его, если он того пожелает, с Анабом для [b] переговоров, прежде чем война приведет к каким–либо неисправимым последствиям. Лаандр согласился, и тогда она, вступив сама в переговоры с ливийцем, предложила ему богатые дары и много денег с тем, чтобы он захватил под стражу тиранна, когда тот явится на переговоры. Ливиец принял это предложение.
Лаандр сначала колебался, но пристыженный Аретафилой, которая успокаивала его тем, что сама будет присутствовать при этой встрече, отправился безоружный и без охраны. Находясь уже в близости от места встречи и видя там Анаба, он опять впал в малодушие и хотел дожидаться своих телохранителей. Но сопровождавшая его Аретафила и ободряла и стыдила его, и наконец, пресекая дальнейшую задержку, со всей решительностью [c] взяла за руку и, подведя к варвару, передала ему. Тут же ливийцы схватили его, связали и продолжали стеречь, пока не подоспели друзья Аретафплы с условленной оплатой, сопровождаемые другими гражданами: ибо многие, услыхав о происходящем, поспешили к провозглашению свободы. При виде Аретафилы они едва ли не забыли о своем гневе на тиранна, отодвигая мысль о возмездии ему на второе место: первым вкушением свободы была для них возможность со слезами радости приветствовать свою освободительницу, и они преклонялись перед ней как перед изваянием бога. Прибывали новые и новые толпы ликующих [d] граждан, и только к вечеру все вернулись в город, ведя и Лаандра. Воздав все почести и похвалы Аретафиле, граждане обратились и к расправе с тираннами: Кальбию сожгли заживо, а Лаандра зашили в мешок и бросили в море. Аретафилу же признали достойной участвовать в управлении, разделяя власть с лучшими мужами города. Но она, как бы доведя полную превратностей драму до благоприятного разрешения и победного венца, лишь только увидала город свободным, удалилась в женские покои, чуждаясь всякой суетности, и спокойно провела остаток жизни [e] за ткацким станком среди друзей и близких.
