— А ты не думал себе вторую башку прирастить? — я улыбнулся и похлопал Дементия по плечу. — Ну всё, всё, молчу! Получается, я теперь не просто сопля, а — признанный герой. Пи*дюку из детских сказок две башки отрубил и выгнал к херам на мороз! Не советую, козлам всяким со мной связываться. Я и сам бы с собой не связывался. Хрен знает, чего от меня ждать! Сегодня карету с девками перетрахаем, а завтра? Устану от них. Позову тебя в мужья, Дементий. Пойдешь?
… … …
Кортеж приехал к башне. Хихикающий эскорт вывалился на дорогу, а нас встречает благодарная толпа. В основном пацаны. Кричат, ликуют: «Слава Глинскому», «Спасибо Глинскому!», «Уважение и почет господину!». Приятно, конечно, но это уже лишнее:
— Ну, ладно-ладно, вам, парни! Не надо, не надо!
А эти всё продолжают: «Слава! Слава!», «Дай афтографф!», «Можно с вами сфотографироваться?».
— Ну всё, всё, спасибо!
Провожаю эскадрилью девчонок в башню. За ними — грузчики Румянцева с бухлом. Последнего пропускаю перед собой уважаемого гостя — самого Румянцева:
— Неудобно как-то получилось, — краснею я. — Думал по-тихому посидим, а тут… Ничего не поделать. Вчера харва чуть не грохнул, сегодня вот — почести!
— Это и отпразднуем! — рявкнул уже бухой Румянцев, поцеловал меня в щеку и завалился в башню.
Закрыв за ним дверь, я повернулся к пацанам и отыскал говнюка с веснушками:
— Ты че засранец! — отвесил я ему леща. — Ты чего с такой миной недовольной меня встречаешь, а?!
— Да я, это…
— Да ты охренел! — я пробежался глазами по пацанам. — Крис?!
— А?! — вынырнул из толпы оружейник.
— Ты этому рыжему заплатил?
— Да, десятку!
— Давай сюда! — я протянул руку.
— Но, господин!
— Быстрее, бездельник! Глинский делает дела только с честными пацанами. Думал, на халяву бабки придут?! Хер там! Гони десятку!
— Вот, — обиженный малой отдал деньги.
— То-то же! — я повернулся к Крису. — И ты, смотри! В следующий раз собеседование проведи, кастинг! Я же, мать твою, господин, Глинский! У меня всё должно быть по высшему разряду!
— Есть, господин!
— Ладно, бери! — я отдал малому десятку. — Я сегодня добрый.
Рыжий взял деньги и чуть стесняясь заулыбался.
Через дорогу шёл какой-то старик с палкой, махнул мне рукой.
— Чего тебе, дедуля?
— Доброго дня, господин, Глинский.
— Спасибо, дед! — я посмотрел на пацанов. — И старику мы, между прочим, ни цента не заплатили.
Задрав голову, я ушёл в башню. Оттуда уже доносился шум стекла и визг девчонок. Вечеринка намечалась космическая. Выжить после такой будет посложнее, чем после встречи с курицеподобным харвом.
Сидя на полу в разгромленной комнате, я выкладывал из портфеля пачки с деньгами и пересчитывал. Хм, довольно неплохо! Ни в чем себе не отказывал, но не истратил даже трети. К тому же, в скором времени состоится стрелка господ, где мне перепадет ещё один кусок пирога.
Убрав портфель в ящик, я запер его на ключ и попробовал вспомнить, чем закончился вчерашний вечер. Перед глазами мелькали сиськи, бутылочные горлышки и сигары. Вспомнился Баратынский. Чё он у меня делал? А, вспомнил! Румянцев сломал руку музыканту за то, что тот хреново играл на дуде. Баратынского позвали чинить. Потом сняли с него врачебные обязанности и вручили стакан. Баратынский отмачивал похлеще нашего. Помнится, девчонки ещё дрались. Раиса что ли? Бр-р-р-р! Потом Румянцев достал коробок с сушенными грибами, и всё нахер исчезло. В башке остались лишь картинки переплетающихся женских тел.
Спустившись вниз, я застал только Криса. Остальные куда-то подевались. Впрочем, так было даже лучше. Я не стал спрашивать и просто дождался, когда малец приготовит кофе. Получилось лучше, чем у Раисы.
— Ты про харвов что-нибудь знаешь, Крис? — спросил я.
— Харвы — это проклятые люди, — ответил Крис. — Они отрубают людям головы.
— Это я и сам знаю.
— Лучше у Седого спросить.
— Это кто?
— Ну дед, который смотрит за вашим фамильным местом силы.
— И что этот Седой знает?
— Седой много всего знает. Про демонов и проклятых — особенно.
— Ясно.
Дотянувшись до бутылки, я добавил в кофе виски. Стало намного лучше.
— Ну давай, чеши за Архипом. Пускай тот подгоняет карету. Поедем к Седому.
… … …
Вместе с Архипом и Кривоносым мы поднялись на холм — высочайшую точку земель Глинских. Там на солнце сверкал жестяной купол церквушки. Румянцев тут, конечно, обогнал меня на три головы. Его храм был таким, каким строят его проворовавшиеся олигархи. С размахом, в золоте. Мой — каменная камора с жестяным куполом. С западного боку стоят строительные леса. Каменная кладка, ведущая от дороги, разбитая и местами провалившаяся под землю. Перед входом в святыню высажены полевые цветы. Короче, типичная деревенская церквушка, до которой никому нету дела, кроме её смотрителя.
Мы остановились возле ворот и пошли пешком. Посетители храм не баловали. По дороге мы ни одного не встретили, да и дорожка заросла.
