— Так, что это было? — спросил Архип.
Дементий притащил нам уже пятую бутылку вина. Я порядком расслабился, развязался язык.
— Я — потомок древнего рода дымных, — сказал я. — Могу сквозь стены проходить, дымом управлять, а ещё огнём как дракон всех сжигать и летать… иногда.
— Да, ладно?!
— Ага! — я осушил бокал и отодвинул фишки к Кривоносому. — Забирай!
— Первый раз о таком слышу, — сказал Архип.
— Это потому что наш род был рождён прямо в преисподней. Мой дед — троюродный племянник самого сатаны, Глинский Феофилакт Сатанович.
Архип сморщился, глядя на меня, а затем сморщился ещё сильнее, глядя в свои карты.
— Дементор! — рявкнул я. — Тащи ещё вина!
— Сатанович? — переспросил Архип.
— Ага, — я кивнул. — Ты не слышал про таких, потому что как только род дымных раскрывает свой секрет, все свидетели, — я провёл ладонью по шее.
— В смысле? — Кривоносый чуть не поперхнулся вином.
— В прямом. Чёртиков из ада вызывают в приёмную к Сатане, тот выдаёт им заказ-наряд: отжарить в задницу палками, отрезать яички Архипу, Кривоносому и Бибе, — я показал на каждого пальцем. — Такие дела…
Дементий поднялся и принес вино. Архип предложил мне пропустить, но я сказал, что трезвее их всех вместе взятых. Дементий помаячил с трясущимися руками, боясь, как бы я его новым штрафным баллом ни наградил, поменял мне грязный бокал, свалил.
Выпили. С байками про дымных я перегнул, не поверили. Игра стала до жути неинтересной, захотелось спать. Прям в один миг сморило, и всё. Только что был в порядке, а тут бац! Опустились руки, отнялись ноги, еле на стуле сижу. Плохо стало.
Перепил, что ли?
Смотрю, а передо мной два одинаковых Архипа сидят, Кривоносый обзавёлся двумя носами. Ё-моё! Дышать плохо, глаза сами закрываются, горечь во рту. Вроде и трезветь начал, но всё хуже и хуже, падают веки, сползаю со стула.
— Перебрал господин, — сказал Архип, поднимая меня на руки.
Потащил меня Архип по лестнице в комнату. А я понимал, что умираю. Умираю, но сказать ничего не могу.
Силы напрочь закончились, сердце еле бьётся. Проваливаюсь в небытие и последнее, что вижу — иссохшую руку Дементия, которая мне бокал меняла. На кисти вспомнилось жёлтое пятно, и странный запах из бокала исходил…
Очнувшись, я долго смотрел в потолок и не понимал, что случилось. Знакомое чувство, однако. Подобное я испытал, когда очнулся первый раз в башне. Даже вид тот же. Потолок, стены, мутная пелена перед глазами.
В этот раз не было Дементия, но хватало других. Несколько минут я хлопал глазами и ничего не слышал. Рот Архипа шевелился, Баратынский щёлкал пальцами — тишина. Постепенно звук вернулся. Меня посадили на кровати.
Что стало с комнатой? Совсем охренели? Столы и шкафы перевёрнуты, ковров нет, на полу мокрые пятна. Вонище стоит — дышать нечем. В нос бьёт кислотный запах вперемежку с лекарствами. Фу, блин!
— Откройте окно! — выдавил я.
Суета собравшихся меня напрягала. Первый раз, что ли, с попойки просыпаюсь? Что за паника?
Архип, Кривоносый, Баратынский. Раиса сидит в ногах, Крис — на шкафу, грызёт ногти. Вот тебе и сближайся с подчинёнными. Чуть дашь слабину, сразу на голову залезут.
Попробовал прокашляться и набрать побольше воздуха, чтобы привести бездельников в чувство. Не вышло. Потрепало меня знатно. Одна за одной стали возвращаться картинки окончания вчерашнего дня:
— Где ковры? — спросил я у Архипа. — И что с Баратынским?
Пока все сидели и упрямо пялились на меня, Баратынский совсем обнаглел. Развалился на моём кресле и дрых.
— Вы с Баратынским тут всё и заблевали, — сказал Архип. — Ковры выкинули.
— Чего?!
Раиса прикоснулась холодной ладонью ко лбу. Стало полегче.
— Ты вчера за столом вырубился, — продолжил Архип. — Я тебя наверх оттащил, спать положил, а ночью Раиса пришла.
— Забралась к тебе, — перехватила Раиса, а ты…, — она прикрыла рот и закрыла глаза. — Мёртвый… Почти мёртвый… Постель вся мокрая, будто из тебя вся жидкость вытекла. Холодный и бледный!
Раиса легла мне на живот и заплакала. Я попробовал погладить её по голове, рука не послушалась.
— Раиса меня подняла, я сгонял за Баратынским, — Архип пнул доктора по ноге. — Тот бухой в говно. А что делать? Расшевелил его немного.
Представив, как Архип здоровенной лапой хлещет Баратынского по учёной морде, я улыбнулся.
— Тот двадцать минут мычал и ползал. Я его прямо здесь ведром ледяной воды окатил. Оклемался немного. Начал тебя смотреть. Вроде разобрался. Сунул шланг тебе в рот и давай водой накачивать. Я думал его пристрелить. Ты как лежал жмуром, так и лежал, только живот надувался немного. Потом что-то сработало. Жесть, конечно…
Раиса заплакала ещё сильнее.
— Ты извивался и дрыгался. Вроде и мёртвый, но шевелишься, — Архип помотал головой. — А потом, как хлынет из тебя. Литров десять выблевал. Я ещё подумал, откуда в таком хлюпике, столько жидкости?
— Ты как про своего господина?..
