Повидав всё то, что творилось в Башне, став посыльным на встрече со шпионом, поучаствовав в бойне, о которой до сих пор без конца говорили в Виктомске, он не мог просто так вернуться к жизни обычного мальчишки. Сегодня он подаёт мне мушкеты, чтобы я сносил головы неадекватным рыбакам, а завтра со сверстниками кидает камушки в море? Нет. Назад такое уже не откатить.
Вот, Крису ничего и не оставалось, кроме как проследить за мной. И он был чертовски счастлив, узнав, что я не ушёл.
— Так, ты ей рассказал или нет? — спросил я уже про третье письмо от Влады.
— Нет! — уверенно помотал головой Крис.
Пацан сказал, что она сама нашла его в квартале Глинских и передала письмо. Крис клянётся, что сказал, что не знает, где я. Но та настояла, мол: если вдруг он объявится, передай письмо.
— Странно, — я постучал концертом по столу. — Если я на первое письмо не ответил, значит, ты меня не нашёл?
— Ага, — кивнул Крис, откусывая булку.
— Тогда зачем она второе написала?
Крис растянул набитый рот в широченной улыбке.
— Жуй давай! — я шлёпнул его письмом по башке. — Сам бы лучше себе девку нашёл!
— Гы-гы!
В письмах Влада справлялась о моём здоровье, настроении и интересах. Стандартное: «Привет. Как дела? Чё делаешь?». Спрашивала про случай в башне и, ссылаясь на дела с матерью, спрашивала — не собираюсь ли я к ним в гости. В общем, как порядочная девчонка, она ждала принца на белом коне и выдерживала строгость. Вроде и нечего такого, но я-то понимал. Если девчонка сама пишет тебе, то просто разговорчиками это не закончится. Воспоминания о шикарных формах Влады меня часто уносили во влажные фантазии.
В моменты накала только комната-вытрезвитель и спасала. Достаточно было представить, как Влада своей мягкой рукой выводит красивые буквы на листе бумаги, как по её руке уже ползла моя жадная рука, а потом я перебирался поближе к упругим и круглым местам.
Одичаю в этом храме.
— Не вздумай проболтаться, малец! Меня ни для кого нету, понял?!
Пацан проглотил булку и своим фирменным жестом с вырванным клоком волос дал понять, что он — могила.
— Что в городе творится?
— Пропажи продолжаются, — грустно ответил Крис. — Теперь ещё больше стало.
— Сколько?
— Каждую неделю один у нас, потом один у Мясника и раз в две недели у Ростопчиной.
Фиговые новости. Как бы это ни было связано с подготовкой к обращению второго харва. Уж в две головы, а вернее — в две пачки голов — они быстро сожрут Виктомск. Где второй, там и третий.
— Мещерский приезжал, — продолжил Крис. — Денег привёз, еды и вина. Сказал, что все должны отпраздновать именины кого-то там…, — пацан почесал голову. — Деда его, что ли…
— Ясно.
— Подкупал нас, — сам всё понял Крис. — Мы вкусно поели, но Мещерского всё равно не любят. А вот про вас, господин, опять люди говорят. Поняли, что дела хуже стали, шепчутся между собой.
— Меня это больше не касается.
— До всех дошло, что пропажи людей неслучайны. Люди и раньше знали, но сказать боялись. Кто первый об этом говорил тот и пропадал. А все устали. Рыбаки собрались в Весельчаке и договорились новый патруль сделать в городе. Ходить, как раньше по ночам ходили.
— И чего?
— Ничего. Кто-то растрепался про этот разговор. Туда Самсон приехал, быстро всех успокоил и приказал не маяться фигнёй.
Мы допили чай. Я угостил Криса конфетами, которые Седой прятал на верхней полке. Сам он их не ел, а для кого лежали — непонятно. Может, просто забыл. Крис каждый раз хмурился, когда я совал ему конфеты, мол — не пацанёнок же — но каждый раз брал. Природу не обманешь.
За перевалом холма показалась седая голова.
— Идёт! — подскочил Крис.
— Ну всё, вали!
— До свидания, господин Глинский! — поклонился пацан. — Через пару дней снова приду.
Вместе с Крисом мы выбрались из храма через задний ход. Мальчишка затерялся в траве и исчез, а я продолжил ковыряться с камнями.
Работа пришлась кстати. Я занимался делом и не забивал себе голову проблемами в городе. Они меня больше не касались. Попробовал один раз всё разрулить, закончилось плохо. Теперь моя задача — камни перекладывать, доски перебивать, да дырки в стенах замазывать.
Седой ходил на рынок три раза в неделю. Походы его прилично утомляли. Всё-таки не молодой пацан с холма на холм скакать. В такие дни он вырубался прямо за ужином, я будто невзначай будил его, и старик перебирался на лежанку. Пустой болтовни не случалось, а потому появлялось время для лишних часов тренировки.
Разобравшись с заслонками печи, чтобы не удушить старика дымом, я вышел на улицу. Обошёл храм и вышел на полянку, где складировались инструменты. Тело храма заслоняло от меня город. Над головой — простреленное тысячами звёзд небо.
Одиночество после дня сурка мне нравилось.
Посмотрел на звёзды, расправил руки, размялся. Стоило подумать о превращении, как внутри зазвенела энергия. Она напоминала наполненный пчёлами улей. Своими мыслями я тревожил его, и пчёлы внутри просыпались.
