Значит он меня все же заметил и намеренно засиживался на лавке, картинно курил и тянул время. Параноик-параноиком, но очень глазастый, не смотря на то, что разрез у него был уже, чем у меня.
— Поговорить хотел, — сказал я спокойно, глядя перед собой.
Он не рискнет. Не пойдет на это. Я был более, чем уверен. Не потому, что не хватит духу убить человека, нет. Он просто не захочет снова бежать из страны по многим причинам: нет денег, нет сил да и банально — куда дальше? Через Тихий Океан в Америку? Сомневаюсь, что на этот раз надувной матрас сможет ему помочь.
Но было в этом китайце что-то такое, что мне импонировало. Дерзость. Самоуверенность. Сила духа. Воля свободы.
Кто-то скажет, что он трус, потому что сбежал со своей родины. А я скажу, что нужно иметь недюжинное мужество, чтобы бросить родные земли и начать все сначала. С чистого листа. В другой стране. В чужой культуре. А тем более, когда вокруг все будут воспринимать его как чужака, потому что он полукровка. И у Чо это было написано буквально на лице.
— Тогда я задам свой вопрос снова. Че те надо?
— Ты же наполовину японец? — спросил я прямо и не прогадал. Он даже дышать перестал на мгновение, а затем снова чуть не взорвался.
— Откуда ты знаешь, а? На кого работаешь?
— Не суть важно. Я знаю, что ты должен кучу денег одному местному ростовщику. И знаю, что ты наполовину японец. Так что, Чо Доу, поговоришь со мной, как принято у нас тут, раз ты находишься на этой земле, а не как там у Шина.
Я намеренно сказал «Шина», чтобы позлить его. Где-то там на подкорке мозга я выловил это оскорбительное для китайцев слово, возникшее еще за времена правления императоров.
Он толкну меня в спину, отпихнув от себя. Я сделал два шага вперед и развернулся в его сторону. Что ж, вывести его из себя проще, чем кажется. Но тот факт, что он уверен в своих силах меня тоже радовал.
Я определенно должен его завербовать. Эта мысль если и витала в виде несформированной идеи, то сейчас окрепла и осела.
Он сложил нож и сунул его в задний карман, после чего выставил руки перед собой, заняв какую-то неизвестную мне боевую стойку. Я ухмыльнулся. Он позволил себе пугать меня.
Настал мой черед вытащить козырь в рукаве. Резким движением я вынул пистолет, который все это время болтался у меня за поясом и передернул затвор.
Он дернулся было бежать.
— Не советую, — сказал я с примесью стали в голосе. — Есть прекрасная старая пословица: не ходи с ножом на перестрелку. Я не могу быть спокоен до тех пор, пока ты прячешь его у себя в кармане. Вынь и положи на землю. А затем толкни в мою сторону.
Чо поднял руки и повиновался.
— Медленно, — сказал я. И он делал это осторожно. Глаза расширенные, на шее выступил пот. Да. Он знал, что такое пистолет и что он куда опаснее ножа. А быстро развернуться в узком переулке и бежать не выйдет.
— Вот так. Толкай.
Он ударил по сложенному выкидному ножу носком кроссовка. Взгляд становился все более затравленным, как у волчонка.
Когда нож оказался в метре от меня, я отпустил пистолет.
— Я знаю о твоих проблемах, Чо. И знаю как ты здесь оказался. И я действительно хотел с тобой просто поговорить. Узнать причины.
— Какое тебе есть до меня дело?
— Откровенно говоря — никакого. Кроме того, что ты должен Казуме сто тридцать тысяч иен и угрожал ему ножом, как и мне. Именно поэтому я здесь. Понять куда ты дел деньги и как быстро собираешься их вернуть.
— Когда найду — тогда верну, — отрезал он, на что я покачал головой.
— Ответ неверный, Чо. Ты можешь их вернуть гораздо быстрее, но для этого мне надо понимать в каком дерьме ты находишься и как тебе из него выбраться. Смекаешь? Я могу помочь тебе.
— Чем? — спросил он. — Погасишь мой долг перед коллектором? — спросил он с вызовом.
Сто тридцать тысяч иен. Не такая уж и неподъемная сумма, которая лежала у меня в доме. Я обещал себе помогать людям и указывать им дорогу, если они сбиваются с пути. Одному я уже помог, так почему бы не попробовать сейчас помочь и этому?
Я поставил пистолет на предохранитель и сунул обратно за пояс, после чего скрестил руки на груди.
— Допустим, что так. Я могу это сделать. Но какая мне будет с этого польза?
Моральное давление иногда куда сильнее любого кулака. Сейчас я хотел снова его спровоцировать, довести до той точки, которая интересна мне. А именно — сотрудничество. Что бы там не говорил Казума, он может быть вспыльчивым или даже может быть параноиком, но точно не сумасшедшим. Слишком осмысленные действия, слишком хорошее внимание к окружению.
И от моего вопроса он явно замялся. Было видно, что ему интересен такой вариант, но предложить особо было нечего.
— Чего ты хочешь?
— Будешь работать на меня? — спросил я прямо. — Я знаю, что ты скрываешься от триады. Мне не интересны причины, но факт в том, что ты уже здесь и на этой земле. Тебе нужна работа. Нужны деньги. Я погашу твой долг, а ты сначала отработаешь его у меня, а затем я стану тебе платить. Что скажешь?
