Солженицын как будто и сознает неконструктивность своих политических рецептов: «Если в самих людях нет справедливости и честности – то это проявится при любом строе». Разумеется, если бы люди были ангелами, им были бы не нужны законы. А вот как обустроить далеко не ангелов? И тут у Солженицына отыскиваются лишь стандартные заклинания: очищение, слово СОБСТВЕННОГО раскаяния…
То есть нужны движения души, присущие людям совестливым, тогда как проблема заключается в обуздании бессовестных. Для противостояния которым и люди среднего нравственного уровня начинают считать совесть непосильной и неуместной обузой. В итоге нравственность должна породить самое себя. Обычные же политические инструменты: партии, профсоюзы – все это эгоистические корпорации. Остается только укорять единственную организацию, чья миссия – печись не о земном: «Оживление смелости мало коснулось православной иерархии. (И во дни всеобщей нищеты надо же отказаться от признаков богатства, которыми соблазняет власть.)»; «Явить бы и теперь, по завету Христа, пример бесстрашия – и не только к государству, но и к обществу, и к жгучим бедам дня, и к себе самой».
Мало кому удается соединять небесное с земным, смешивать два эти ремесла – пророка, взывающего к совести и небу, и политика, дающего исполнимые советы. Но героическая судьба и масштаб личности Солженицына все-таки затмили его политическую неудачу – он занял прочное место в воодушевляющей истории: в нее попадают за размах, а не за унылое искусство возможного.
Но если все-таки поговорить о Солженицыне-политике? Тогда можно будет сказать, что двадцать лет назад возникла партия из одного человека, объявившего себя противником партий: «Разделиться нам на партии – значит разделиться на части. Партия как часть народа – кому же противостоит? Очевидно – остальному народу, не пошедшему за ней. Каждая партия старается прежде всего не для всей нации, а для себя и своих».
Именно пламенной антипартийностью над царством грез о спасительной многопартийности прогремел солженицынский трактат «Как нам обустроить Россию». Автор коего противостоял всем реальным политическим силам.
Коммунистов он ненавидел пламенно, а «демократов» не без оснований подозревал в групповом эгоизме и самоупоении. Служа в своем воображении, по-видимому, тем низам, которые не способны даже сформулировать свои требования в виде политических программ. Да это и не важно: «Чем размашистей идет в стране политическая жизнь – тем более утрачивается душевная. Политика не должна поглощать духовные силы и творческий досуг народа».
Но открыть простор или даже пробудить духовные силы народа и обеспечить его творческий досуг должна все-таки политика? Из эпохального текста легче понять то, как нам не нужно обустраивать Россию, чем то, как ее нужно обустраивать. Что не нужно: не нужно удерживать Советский Союз – все равно развалится (это 90-й год!), нет сил на империю – и не надо: «Могла же Япония примириться, отказаться и от международной миссии и от заманчивых политических авантюр – и сразу расцвела».
Я думаю, даже самые суровые наши прокуроры согласятся, что если Россия и не достигла идеальной скромности по части миссионерства и авантюризма, то сделала огромный шаг в этом направлении. Так почему же он не сделался хотя бы крошечным шагом еще и к расцвету? Почему коэффициент полезного действия оказался столь мизерным? Может быть, скромность – лекарство международного, а не только внутреннего употребления?
«А до каких пор и зачем нам выдувать все новые, новые виды наступательного оружия? да всеокеанский военный флот?…Может подождать – и Космос». Насчет наступательного оружия звучит завлекательно, только хотелось бы узнать: может ли армия выполнять оборонительную, профилактическую функцию, не обладая наступательным потенциалом?
По Солженицыну, нам многого не нужно: не нужно гордиться, не нужно надеяться на иностранный капитал, не нужно допускать крупной земельной собственности и вообще такой собственности, которая подавляла бы справедливость и нравственность, – притом что «независимого гражданина не может быть без частной собственности». А если независимый гражданин сам попирает справедливость и нравственность? Тогда остается лишь вздохнуть: «Если в нации иссякли духовные силы – никакое наилучшее государственное устройство и никакое промышленное развитие не спасет ее от смерти, с гнилым дуплом дерево не стоит».
Но откуда возьмутся духовные силы – вопрос остается открытым. Кто допустит «хорошую» собственность и зажмет «плохую», тоже не слишком ясно. Ясно только, что свободные выборы автоматически к этому не ведут: «При полной неготовности нашего народа к сложной демократической жизни – она должна постепенно, терпеливо и прочно строиться
