Придя к власти в значительной степени на обличении совершенно реальных язв либерализма, Гитлер начал «создавать народ», отсекая «лишние» ветви и укрепляя власть правящей верхушки. Но сделать верхушку надежной можно было лишь одним способом – что-то ей «предложить за годы борьбы», материально заинтересовать ее в сохранении гитлеровского режима, – это явление можно было назвать преднамеренной коррупцией. В узком кругу Гитлер выражался прямо: «Делайте что хотите, только не попадайтесь». Вероятно, такой тип власти и есть тайная мечта сегодняшних коммунистов, которые, скорее всего, уже и не хотят социализировать всю эту мороку – неподъемно тяжелую промышленность и беспросветно сельское хозяйство: гораздо спокойнее социализировать их владельцев… В Германии тридцатых каждый банк, каждое предприятие должны были иметь свою партийную «крышу», нацистские бонзы занимали по три, шесть, двенадцать должностей. Утратив правовую защиту, спокойным себя не чувствовал никто, поэтому все стремились перевести капитал за границу и запасались компроматом друг на друга. Честные гауляйтеры были вынуждены вести себя так же, чтобы не потерять должность или вовсе не исчезнуть. Все это не расходилось ни с тактическими целями, ни с принципами Гитлера: «Мои люди не ангелы, а ландскнехты. Мы не станем повторять глупости о духовном возрождении. Мы – сила нации, вырвавшаяся наружу». Честность была ему даже подозрительна – честному человеку могут прийти в голову вещи самые неожиданные. «В мою задачу не входит нравственное улучшение человечества – я лишь хочу пользоваться его слабостями. Хотя я и не желаю славы врага морали – зачем давать противникам лишние козыри. Но полагаться я могу лишь на тех, чья карьера неразрывно связана с нашим общим делом, мне подозрительны чистюли, для кого патриотизм – единственный мотив их действий». Когда Гитлеру напоминали о былых обещаниях – дешевые квартиры, поселки для рабочих, – он отмахивался: «Дома для народа может построить и марксистское, и буржуазное правительство, а мы должны строить общественные здания: величие их архитектуры покажет народу величие нашей воли».
Дело обычное – первой мишенью фашизма всегда оказывается собственный народ: абсолютное подчинение любой единой цели не совместимо с правом личности делать то, что ей нравится. Но когда свобода личности раздавлена – пусть даже во имя наиблагороднейшей, но жестко очерченной общей цели, – когда во имя этой цели личность отдана в почти неограниченную власть партийного начальника – он должен быть ангелом, чтобы не использовать ее заодно и в своих личных целях. Этот перпетуум-мобиле – власть, которой невозможно злоупотреблять, – существует лишь в воображении обносившихся почитателей товарища Сталина.
Особой любви к немцам Гитлер не питал – для него они были не более чем средством реализации его великой воли: проигрывая войну, он с ленинской простотой заявлял, что немецкий народ должен исчезнуть, ибо он оказался не на высоте своих задач, пусть миром правит сильнейший (снова «правит», а не сотрудничает). Но изначальной ненависти к другим народам он также, похоже, не испытывал – он ненавидел их лишь в той степени, в какой они препятствовали его сверхчеловеческой воле. Другое дело, что Гитлер вполне безмятежно верил в несокрушимые расовые особенности каждого народа – так же, в сущности, беззлобно, как мы констатируем, что дог сильнее болонки. Славяне – недочеловеки не потому, что он питает к ним неприязнь, а потому, что это так и есть на самом деле. Интеллигенция им не нужна, довольно с них простой сытости и самых примитивных развлечений. Во время войны, когда голодающее население оккупированной России устремлялось на юг, Гитлер объяснял это тем, что русские – природные кочевники. В наши дни его мнение снова подтвердил челночный бизнес.
Вообще Гитлер молол столько чепухи, почерпнув невероятное количество всевозможных сведений из шарлатанских брошюр, которых с падением цензурного гнета и у нас развелось предостаточно, что его беспрерывные умствования могут показаться беспорядочной грудой мусора, как это выглядит, скажем, в прекрасном фильме «Молох»: влияние северного сияния на душевные болезни, наклонности чешских усов, стратегические достоинства крапивы… Доминанту не сразу и разглядишь: люди должны быть подчинены единой бесконтрольной воле. Фюрер то планирует предоставить в восточных провинциях как можно больше индивидуальных свобод, чтобы люди там оставались на как можно более низкой ступени развития (свободные люди начинают себя вести как обезьяны); то он сетует, что Гражданская война в США между Севером и Югом разрушила новое великое общественное устройство, основанное на идеях рабства и неравенства, – но принципиально важные суждения часто утопают в расистской ахинее: немецкая часть американского народа – источник его обновления, когда-нибудь она пробудит дух нации против еврейского и балканского отребья. А до тех пор Америка (расовая смесь) не будет опасной.
