Акдалинск – ныне Акдала – один из тех городов Северного Казахстана, который Солженицын, обустраивая Россию, непременно отнес бы к исконно русским. Да и мой хохлацкий дед, уроженец тамошних мест, подтверждал, что киргизов (казахов старики без всякого заднего умысла именовали киргизами, но мы, молодое поколение, этим словом уже дразнились) там сроду не проживало: они появлялись, только чтобы что-то купить-продать. А из-за дурацких «большевицких» границ… Пройдет раз в году караван…
Маршруты кочевий были расписаны очень строго, поправлял русского классика казахский классик: если очерчивать границы по стабильным поселениям, кочевым народам может вообще не достаться никакой государственности.
Спор этот, как и все серьезные споры, принадлежит к числу трагических, в которых правы все. Или, иными словами, все неправы. Когда ранние сионисты выбирали территорию будущего еврейского государства, наиболее воспитанные из них, дабы никого не побеспокоить, старались подыскать какое-нибудь безлюдное местечко где-нибудь в Африке или Латинской Америке – Жаботинскому пришлось специально предостерегать, что ничейной земли в природе не существует: каждый клочок территории впечатан в память какого-то народа (и хорошо еще, если только одного) как его собственность. И если даже ему сейчас не до того, рано или поздно он вспомнит о потере (пусть и воображаемой – для социальной психологии устойчивые фантазии ничуть не менее реальны, чем факты) и потребует ее обратно. Ни один народ еще не примирялся с усечением образа своего отечества – из этого и нужно исходить Израилю в течение ближайших десятилетий, а может быть, и веков: для исторической памяти народа не имеет никакого значения, чьими руками возведены города и проложены дороги на территории, которую он считает своей. Но вот мы как будто, слава богу, смирились с потерей Акдалы…
Акдалинск, как можно прочесть в Брокгаузе и Ефроне, вырастал с изумительной быстротой «на американский образец». Необычайное плодородие окружающей его степной почвы, безостановочный рост торговли и промышленности быстро вывели его в один ряд с такими индустриально-коммерческими гигантами, как Оренбург, Троицк, Кустанай, Павлодар. К устройству поселения в урочище Акдала «было приступлено» в тот исторический момент, когда (за два года до казни царя-реформатора) переселенческое движение приняло особенно огромные размеры. Крестьяне-переселенцы были поражены привольем и обилием угодий. Без всяких пособий и льгот, одним тяжелым и упорным трудом они создали в урочище А. обширное русское поселение. Цивилизующие институты росли как на дрожжах: уездное управление, русско-киргизское двухклассное училище, телеграф, почтовый тракт, хлебозапасные магазины, образцовый конный завод с 500 производителями, женская русско-киргизская прогимназия, церковь, 2 ярмарки, общество попечения новокрещенных магометан, бесплатная народная читальня (при 16 тысячах жителей в 1895 году), 1500 домов, в т. ч. 38 каменных, 2 кожевенных, 2 пивоваренных, 3 горшечных, 3 салотопенных, 12 кирпичных заводов – даже трудно вовремя остановиться.
Поверхность уезда большей частью ровная – ковыльная степь (сам помню эти седые волны), превосходные луга. Почва – чернозем, местами суглинок, но способный к возделыванию: возделывается пшеница весьма высокого качества, уезд орошается множеством речек, кроме того, имеется много оврагов-водоемов, служащих для водопоя. Местность изобилует пресными и солеными озерами. Река Убаган, на которой стоит Α., обладает течением быстрым при ширине 30 сажен. Пойма, одна из обширнейших в мире, являет собой общелетовочное место для кочевников не только всей области, но и для киргизов Сыр-Дарьи и Уральской области. В мое время река уже была превращена в широкий ручей возведенной выше по течению Сарыкамышской ГЭС, питавшей электричеством пол-области, – былые 30 сажен, уже стоячих, набирались лишь благодаря скользкой деревянной плотине, под которой гнездились терпеливые налимы. Но пойма – пойма так и шла полого вверх на десятки верст, куда только хватал глаз с высокого бывшего берега. Но ковылей он сегодня уже не разглядит – все покрывают разноцветные квадраты полей. В иные сезоны сюда прикочевывали до 50 тысяч кибиток; пути кочевников основывались на давности пользования, малейшие отклонения приводили к кровавым столкновениям и гибели скота. Главным занятием оседлого населения были торговля скотом и продуктами животного царства. С 1892 года стали открываться так называемые аульные школы. Кочевники встретили учреждение школ с полным сочувствием.
Любопытно добавить, что слово «казахи» осталось неизвестным ни Брокгаузу, ни даже Ефрону – у них имеются лишь киргизы да киргиз-кайсаки, кои, судя по всему, и есть казахи. Еще их называли киргиз-казаками – нас даже в школе специально переучивали не «казак, казачка», а «казах, казашка».
