Василий, встав на колено, палил вослед бегущей твари, но видно его подводило упреждение. Комната стонала от выстрелов и тяжких шлепков пуль во все возможные материалы, кроме живой плоти. А хеншан несся по стене к окну как локомотив. И я почти бесприцельно, по стволу, навскидку поймал выбрал точку, дождался пока тварь достигнет её, и выстрелил. Хеншан вздрогнул всем телом шлепнулся со стены на пол, но мягко, все еще мягко, и одним сильным прыжком вылетел в вожделенную темноту окна.
Второй раз, на бис, распахнулась смежная дверь, и на пороге возник теперь уже первый Степан, мотая во все стороны карабином. А Петр, схлопотавший в первый раз дверью обратку, мотался где-то сзади зажимая рукой хлещущую из разбитого носа кровь, Сайга с барабанным магазином бесполезно болталась во второй руке, и вид у Петра был осоловелый...
- Упустили! – лихорадочно взвыл Василий, и рывком вскочив бросился к окну.
- Стой! – Рявкнул я, бросаясь за ним.
Василий не знал, что ночной как монгол – бежит не значит удирает... Он подскочил к окну и заводил стволом пистолета слепо пялясь в темноту, а я держа винтовку в правой руке, подскочил, левой сграбастал его за шиворот, и рывком оттянул обратно. И вовремя, – слева из окна вылетела серя лапа и полоснула бритвенно острыми когтями туда, где секунду назад была физиономия Василия. По лицу она не попала, а вот плечо зацепило, располосовав все предплечье.
Василий завопил благим матом. Я оттолкнул его, выхватил из поясной кобуры пистолет, и бросившись к правой части окна выстрелил три раза из него наружу по стене. Вспышки осветили серую фигуру, – она заклекотала, и оторвавшись от стены тяжело рухнула вниз, бесконтрольно трепыхая крыльями.
Пистолет в кобуру, винтовку на плечо. Я включил фонарь прикрепленный на правой стороне цевья, и проверив, не висит ли еще кто-нибудь на стенах, посветил вниз. Там лежало две серых – черных в луче фонаря – фигуры. Одна неподвижная, с крошевом вместо головы, и вторая – тот что едва не ушел. И он был все еще жив, и все еще пытался. Он полз от дома на ломанных конечностях, смятые крылья волочились за ним как плащ, и черная кровь стелилась за ним грязной тропой.
Сзади меня кто-то толкнул, так что я едва не вывалился кубарем из окна. Это был Петр с расквашенным носом. Глаза его еще плавали, так же как и ствол “Сайги”. Он начал разворачивать свой шайтан-дробосып в окно, но я положил руку на ствол и остановил его:
- Я здесь справлюсь. Помоги брату.
Петр оглянулся, увидел стонущего на полу Василия, охнул, и поскакал к нему.
Я остановил Петра, потому что это была моя добыча. И мое право вколотить в ночного пулю. Но когда я уже поднял ствол, ко мне пришла другая мысль. Был здесь кое-кто, кому это было нужнее.
- Степан, – позвал я. – Иди сюда.
Степан подошел к окну, и я, подсветив ему фонарем сказал.
- Добей это чучело.
Степан закусил нижнюю губу.
- Не я подранил.
- А возьмешь – ты. Участвовал. Имеешь право. Говоришь он тебя до усрачки напугал? Там внизу ползет твой страх. Добей гада. И крепко запомни, что мы – люди. А он – добыча.
Степан кивнул, повернулся к окну, перехватил половчее карабин, и уперев ложе на подоконник прицелился.
Я смотрел в окно, на ползущее нелепое существо. Меня отпускало. И может быть оттого, что я за время стрельбы в комнате слегка перегорел, мне даже не было ненавистно, то что ползло внизу.
“Спросил Индра у брата: Что же ты сделал со своими детьми, Вритра? – начал я повторять про себя выученные в отрочестве строки – Почему они теперь не могут выносить света солнца?”.
Рядом бабахнул выстрел, – крыло ползущего внизу ночного разорвалось как ветхая тряпка.
Звонко покатилась по полу стрелянная гильза.
“На что употребил ты силу своего семени? Почему у одних из твоих детей глаза красные как кровь, и конечностей числом больше четырех? Почему другие обросли щупальцами, будто клубок змей. Почему их слюна разъедает все на что попадет?”.
Снова бахнуло, – и хэншан забарахтался на месте, как приколотый к земле жук.
“Зачем твои дети забивают и диких людей, и моих сыновей как скот?! Неужели в этом теперь твоя справедливость?!”. Так я когда-то вычитал в книге деда. Тех, легендарных ночных создал Вритра, потерявший разум от горя. Но этого, который барахтался на земле, вывели гораздо позже. Вывели люди, отыскав старый генетический материал практически вымерших ночных. И у этих замечательных ученых в белых халатах не было известных имен. Они повторили то, что когда-то сделал древний бог. И какой из этого можно было сделать вывод? Что древний бог был так же глуп как обычные люди? Или что люди в своей злобе и глупости подобны древним богам?
Еще выстрел, – тварь будто обмякла, провалилась в себя, неловко подломив конечности.
Я повернулся к в комнату.
