Задумался Йима и вопросил: Но ведь для того чтобы захватить те сигнальные пирамиды придется убить их жрецов... И народ их, улетевших богов, хоть и одичавший и живущий в нищете, жмется к пирамидам, ожидая возвращения богов.
Отвечала царица: Полно, муж мой. Истинно такова мужская природа – любое дело вы хотите разрешить силой и убийством. Сперва нужно попробовать жрецов убедить. Ибо хоть и жалкая у них власть по сравнению с твоей, о солнце мое. Но все же, и те жрецы сейчас господа в своих краях, и живут по сравнению с прозябающим вокруг народом как цари. Но если вернутся их бхага то станут они опять простыми управляющими. Ты убедишь их! А тех кого не убедишь... тем хуже для них.
Усомнился Йима: Не знаю, доброе ли дело ты предлагаешь, жена моя.
Сказала Царица: Самое доброе, свет очей моих. Вспомни, не ты ли говорил, что перед отлетом бежавшие боги напали на города братьев твоего Бхаги Индры? Вдруг вернувшись они снова захотят воевать? Не давая им возвращаться ты делаешь хорошо всем! Ты спасаешь свой народ от войны. И ты сохраняешь свою власть, которая идет всем на благо. Что же тут дурного, кроме хорошего?
Вновь усомнился Йима: – Но Индра...
Сказала царица: – А Индра все это время будет видеть сны. Сладкие сны в своей ледяной колыбели. Все те годы, которые ты проведешь на троне, для него пролетят как один краткий миг. Проснувшись будет ли ему за что осудить тебя? Ведь ты ничем не нарушил его приказ, – разбудить, когда вернутся с небес другие боги. А если боги не вернутся, – то не будить, разе не так, мудрость моя? Когда солнце твоей зрелости пойдет к закату, когда ты почувствуешь, что заботится о своем народе станет тебе в тягость, – тогда ты разбудишь бхагу Индру. И он с новыми силами поведет людей к процветанию и благоденствию. И разве это не мудро придумано?
И Йима не нашел в этих словах изъяна.
Потому что изъян уже поселился в его сердце.
И сделал Йима по слову жены своей. Уговорился он со жрецами уцелевших пирамид, и соблазнил их властью. Ибо жрецы, как и все любимцы богов, были награждены сроком жизни большим чем у других людей. И у людей из разрушенных городов, что жили вокруг пирамид в ожидании возвращения богов жизнь была коротка, и коротка память, и многие уже стали считать долгоживущих в пирамидах жрецах, самих бессмертными богами. И жрецам то было любо. Йима соблазнил жрецов властью, как соблазнили его самого. А к тем из жрецов, кто не совратился, Йима послал своих верных марутов, и те жрецы – свое прожили.
И вот Йима со жрецами послали через пирамиды лукавые песни к ковчегу богов летевшему в чёрной пустоте. И те песни зачаровали дух ковчега, и дух уснул, и не помнил больше ни мантр пробуждения вахт, ни проверок времени, а помнил только мантру автокоррекции орбиты в режима минимального энергопотребления и консервации. А чтобы не передумали жрецы, Йима приказал уничтожить неживых вестников в их пирамидах, так чтобы не было у них связи с ковчегом. И боги спали в черной пустоте, и не было им вести чтобы проснуться. И спал Индра, и незачем было его будить.
Так наступил на земле век людей.
И правил Йима, и был рад тому, и возлюбил почести, и переименовал Город-Вару Индры в честь себя – Йимакард. И так шло время, пока однажды не пришел самый черный из всех дней.
Вот, однажды в благословенном убежище людей – Варе, дрогнул и померк свет. И испугались люди, ибо привыкли, что свет в варе меркнет только в урочный час. И обеспокоился Йима, и послал людей, и те узнали, и сказали ему, что Сердце Города питающее Вару теплом и светом разрушено, и стража мертва, и будто бы видели у чертогов Сердца перед этим Царицу. И будто бы видели царицу идущей к чертогам Индры, где лежал тот в своей ледяной усыпальнице. Не знал кому верить Йима, – крикнул он громко на доносчиков, и грозил им страшными карами, но не видел он рядом своей Царицы. И схватил Йима в руки оружие, и собрал тех марутов, что смог в спешке найти, и поспешил к чертогу спящего Индры. Когда же вошел в чертог, то увидел что стража у входа мертва, и слуги чертога мертвы. И спешил Йима к усыпальнице господина своего. А когда вошел в неё, то увидел что у ледяной усыпальнице стоит его Царица.
Вопросил Йима, – о Царица моя, и жена моя, что делаешь здесь?
Засмеялась тогда Царица, и был её смех не тем что привык слышать Йима, и глаза её были не такими, в которые он привык смотреть.
И сказала Царица: – О муж мой и господин мой, не случалось ни тебе, ни людям твоим голодать. И не случалось вам замерзать. Но теперь, вы узнаете все муки зимы самой полной мерой, ибо я умертвила Сердце вашего города, и скоро его окует вечный мороз.
Спросил Йима: – Зачем совершила?
