Пошли мне Отец эфтаназию. Не обязательно в виде врача со шприцом. Эфтаназия как и Агония – греческое слово. Эф – благо, Танатос – смерть.
Пошли мне Бог Благую Смерть.
Как венец Жизни.
Помню ту ночь. Меня разбудил крик. Я открыл глаза, сбросил одеяло, прянул с кровати на пол, и не вставая на полусогнутых руках начал озираться в темноте. Сознание включалось, мозг раскочегаривался, и через мгновение я уже знал: я дома, – раз. Кричал дед, точно, – это два. Что случилось? Нападение?! Я неслышно поднялся с пола, прилип спиной к стене. Глаза уже побороли темноту, я перетек к стулу, нащупал и вытащил из ножен на брючном ремне нож. В комнате деда что-то шумнуло, – хлопнула дверь в его комнате, послышались быстрые шаги в предбаннике. Я прижался к стене рядом с дверью. В этот момент дверь ко мне в комнату шумно распахнулась, и... Я с трудом удержал руку с ножом. Дедов силуэт я узнал даже в сумраке. Дед хлопнул рукой по выключателю на стене, и мою комнату залил яркий свет. Я зажмурился.
- Ты чего? – Спросил дед оборачиваясь, углядев меня у стены.
- А ты чего кричишь? – спросил я щурясь и опуская нож. – Я думал на нас напали.
- Балда! – Вдруг захохотал дед.
На балду я не обиделся. “Балда” это ведь всего лишь одно из русских обозначений молота. Хотя конечно странно, гуляет язык. Балда – говорят в укор уму, мол, туп как молот. А “молоток!”, говорят в похвалу, может быть потому что маленьким молотом выполнялись более тонкие кузнечные работы, мда... На балду я не обиделся, но маленько опупел, и это еще мягко сказано.
Он захохотал и не думал останавливаться. Наоборот, ржал как конь, все сильнее и сильнее. Я приморгался к деду, и увидел что вид у него вообще странный. Глаза лихорадочно блестели, в руке была зажата какая-то смятая кипа исписанных бумаг.
- Что смотришь? – Гаркнул лыбясь дед. – Молодец! Но балда! Хорош бы ты был, если бы сейчас меня зарезал. В такой-то день! А-ха-ха!
И он заржал снова. Такого деда я не видел никогда, поэтому маленько впал в ступор. А дед глядел на меня, и все ржал, мой вид смешил его. Он направил на меня палец и собирался что-то сказать, но опять только забулькал смехом.
- Э-ээх! – Дед с силой швырнул кипу бумаги на пол, она ударилась и разлетелась по комнате белым взрывом. А он поднял руки и вдруг заплясал, вертя головой, прищелкивая пальцами, двигая плечами, да с птичьими махами руками, и выкидывая коленца, да с притопом, да с ухарскими выкриками...
Рот у меня отвалился.
- Дед, – пробормотал я – ты чего, ЛСД для себя открыл?
- Балда-а! – Утвердительно ткнул в меня перстом дед не прекращая топать босыми пятками в пол, и плясать.
- Чего, Альда к тебе согласилась переехать?
- Нет, ну балда-а-а. – Дед наконец прекратил отплясывать. – Альда! Мы бы с ней друг-друга, на второй день прибили... Уф-ф! Да-а! Ну-ка пойдем!
Дед подскочил ко мне, схватил за руку как малыша, и потащил за собой.
- Дед куда? Дай хоть штаны!
- Хер со штанами! – Рявкнул дед. – То есть хер-то с тобой... А штаны на хер! Пойдем!
Он вытащил меня из комнаты, протащил по коридорчику между комнатами, из которого шла вниз дверь на второй этаж, и затащил к себе в берлогу.
Комната деда... Это конечно было нечто. Просторная, уставленная книжными шкафами, в которых стояли старые книги, старые, с золотым тиснением на обложках, еще более старые, в кожаных переплетах, совсем древние – в пластиковых обложках, где каждый лист был запаян в отдельный пластиковый файл, и так же раскрученные и запаянные свитки. Потолок, единственное пожалуй место во всем доме сделанное из пластика, – белого пластика, (ибо дед использовал потолок как экран для проектора куда бывало смотрел возлежа на кровати), сейчас этим самым проектором и подсвечивалось, и потому было ночным звездным небом, с подписями созвездий и планет. Офисная урна с крышкой что открывается при нажатии на педаль, в углу комнаты, которой дед никогда не пользовался как урной, и из полуоткрытой крышки которой торчал древний боевой шестопер. Фотографии на стене, где дед в изношенном камуфляже, увешенный сбруей и оружием, с какими-то головорезами, в желтой пустыне, в белых снегах, и в зеленых лесах. И мужики на фото рядом с ним разные, и дед разный, – тут зрелый, тут моложе, а тут даже с волосами на голове, хоть и “ежиком”, и – страшно сказать – вислых усов нет... Стол с ноутбуком, кипами бумаг...
Вот к столу дед меня и подтащил.
- Вот, смотри! – Зачастил он тыкая в экрана компьютера. – Это здесь! Теперь-то я уверен! Пустыня Каракум, исчезнувший Маргуш. Вот древнее высохшее русло реки Мургапб. А вот город Ганур-Дэпэ. Мертвый город, мертвая страна, мертвая земля... А его усыпальница была здесь еще, когда не было ни пустыни, ни страны, ни города! Я же нашел его, Мишка!
- Перун... – Посмотрев на деда, пробормотал я. – А ты уверен?
