«О друг и товарищ ночи, ты, восторгающийся собачьим лаем и льющейся кровью, крадущийся в тени надгробий, забирающий кровь и приносящий смертным ужас, Горго, Мормо, тысячеликая луна, обрати благосклонный взгляд на наши скромные подношения!»
Прочитав эту надпись, он вздрогнул и вспомнил звуки расстроенного органа, доносившиеся по ночам откуда-то из-под этой церкви. Он вздрогнул еще раз, когда, обследуя алтарь, он обнаружил металлическую чашу, по краю которой проходила темная, похожая на ржавчину полоска, и в этот момент ему в нос ударила удушливая волна смрада, налетевшая невесть откуда, из‑за чего он на несколько секунд застыл на месте от ужаса и отвращения. Память о звуках органа не давала Мелоуну покоя, и он внимательно осмотрел все подвальные помещения, но так ничего и не нашел. Это место казалось ему крайне неприятным, но ведь, в конце концов, богохульные панно и надпись – всего лишь грубые творения невежд.
Ко времени свадьбы Суидема похищения детей стали настоящей эпидемией и постоянной темой первых газетных полос. Почти все жертвы этих странных преступлений были из беднейших семей, но все возрастающее число исчезновений вызвало у общественности сильнейшую ярость. Газетные заголовки призывали полицию к решительным действиям, и с полицейского участка на Батлер-стрит снова устроили рейд в Ред-Хук для поиска возможных улик и поимки потенциальных преступников. Мелоун обрадовался возможности вернуться к прежнему делу и с готовностью поучаствовал в осмотре одного из домов Суидема на Паркер-Плейс. Похищенных детей там, конечно, не нашли, несмотря на сообщения о доносившихся из дома криках и найденном на заднем дворе маленьком шарфике; но грубая роспись и надписи на облупившихся стенах почти во всех комнатах, а также примитивная химическая лаборатория в мансарде утвердили Мелоуна во мнении, что он на пути к какой-то важной тайне. Мазня на стенах была устрашающего вида – самые разнообразные чудовища и неописуемые пародии на человеческие тела. Многочисленные надписи были нанесены чем-то красным и представляли собою смесь арабских, греческих, латинских и древнееврейских букв. Мелоун не смог толком разобраться ни в одной из надписей, но то, что уловил, было зловеще каббалистическим. Несколько раз повторявшаяся надпись, смесь греческого и древнегреческого, представляла собой самое страшное взывание к демонам времен упадка Александрии:
«HEL HELOYM SOTHER EMMANVEL SABAOTH AGLA TETRAGRAMMATON AGYROS OTHEOS ISCHYROS ATHANATOS IEHOVA VA ADONAI SADAY HOMOVSION MESSIAS ESCHEREHEYE».
Круги и пентаграммы, встречавшиеся здесь повсеместно, недвусмысленно указывали, кому поклоняются обитатели этого запущенного жилища. В подвале этого дома полицейские обнаружили нечто совершенно невообразимое: груду самых настоящих золотых слитков, небрежно накрытую куском мешковины, блестящую поверхность которых украшали такие же загадочные надписи, что были на стенах. Во время этого рейда полиции не пришлось столкнуться со сколько-нибудь заметным сопротивлением: узкоглазые азиаты, которых оказалось здесь неисчислимое количество, толпились у каждой двери, но вели себя довольно пассивно. Не найдя никаких интересовавших ее улик, полиция ничего не изъяла и никого не задержала, но отвечающий за эту территорию капитан послал позднее записку Суидему, в которой рекомендовал ему быть более разборчивым в отношении своих жильцов и протеже ввиду нарастающего протеста общественности.
В июне случилась свадьба и великая сенсация. Через час после полудня Флэтбуш блистал праздничным убранством, а улицы возле старой голландской церкви были заполонены роскошными автомобилями, украшенными флажками. Никакое другое местное событие не могло затмить бракосочетание Суидема и Герритсен ни по величию, ни по размаху, и гости, сопровождавшие новобрачных к пристани «Кунарда», если и не были сливками нью-йоркского светского общества, то по меньшей мере занимали в нем значимое положение. В пять часов дня, после прощального махания руками, тяжелый лайнер медленно отчалил от длинного пирса и, развернувшись носом на восток, двинулся в океан, к чудесам Старого Света. Вечером над нью-йоркской гаванью не было ни облачка, и пассажиры лайнера имели возможность полюбоваться на звезды над незагрязненным океаном.
