Закончив обучение в уединенной монастырской школе, Уна, дочь художника-импрессиониста Джулиуса Торо, приезжает котцу в Париж — и сужасом узнает, что он погиб. Наивная, неопытная девушка оказывается вполном одиночестве на богемном Монмартре, но в ее судьбе решает принять участие герцог Блейз Уолстэнтон, светский лев и знаменитый меценат, приехавший в Париж отдохнуть от капризов легкомысленной любовницы...
Для всего мира «Мулен Руж» стал синонимом Парижа — еще одним символом, означающим удовольствие.
Он был самым сердцем великой легенды шаловливого, вольного, раскрепощенного города — города шуршащих юбок и шампанского, города любви и смеха, города поэтов и художников. Пять лет длился золотой век «Мулен Руж».
Ла Гулю очень скоро стала вести себя как примадонна. Все помнят случай, когда она дерзко обратилась к принцу Уэльскому — тогда он был страстным почитателем Парижа: «Эй, Уэльс, тебе платить за шампанское!»
К концу века она выступала в цирке, в клетке со львами, а несколько лет спустя, быстро и преждевременно одряхлев, осталась без копейки.
«Вырождение» Макса Нордю было опубликовано в 1893 году и стало бестселлером.
Когда поезд начал тормозить перед станцией, гувернантка, присматривавшая за тремя девушками, повернулась к Уне.
— Тебя кто-нибудь встретит? — спросила она жеманно и в то же время нерешительно.
— Да, я уверена, папа будет меня встречать, — ответила Уна. — Неделю назад я ему написала, что приеду на этом поезде.
— Хорошо, — ответила гувернантка и в ее голосе прозвучало облегчение.
Когда она отправлялась во Францию, имея на попечении трех молодых девушек, ее одолевали дурные предчувствия, но Уна оказала ей такую помощь и была настолько вежлива, что мадемуазель смягчилась по отношению к ней и вынуждена была признать, что благодаря присутствию Уны, путешествие оказалось гораздо более приятным.
Две другие девушки, дочери графа де Босуара, были веселы и явно тяготились присутствием опекавшей их мадемуазель.
Младшая, Мария-Селеста, которой было лишь четырнадцать, постоянно строила рожицы за спиной гувернантки и доставляла ей массу хлопот.
Чутье подсказывало Уне, что мадемуазель с каждым годом все сильнее держалась за свое место в доме графа просто потому, что ей все там было знакомо и не хотелось начинать все сначала в другой семье. Потому-то она и не относилась к своим обязанностям с должным рвением, а Мария-Селеста, пользуясь этим, превратила путешествие в сплошное мучение.
Сейчас, подъезжая к Парижу, Уна испытывала гораздо большее сожаление при мысли о расставании с этой вечно озабоченной женщиной, чем с двумя девушками, которые три последних года учились вместе с ней в монастыре. Кроме того, ее тревожила мысль об отце, о котором так долго ничего не было известно и который в ответ на ее последнее письмо прислал в монастырь, в котором училась Уна, телеграмму следующего содержания: «Приезжай немедленно. Улица де л'Абервиль, 9, Монмартр, Париж».
Она показала телеграмму матушке-настоятельнице, и та нахмурилась, взглянув на адрес.
— Твой отец живет на Монмартре? — осведомилась она.
— Да, преподобная мать, — ответила Уна. — Вы же знаете, он художник.
Матушка сжала губы, словно ей стоило большого труда удержаться от высказываний о том, что она думала не только о художниках, но и о самом Монмартре.
— Я написала отцу, преподобная мать, — кротко произнесла Уна. — И сообщила ему, что теперь, когда мне исполнилось восемнадцать, деньги, оставленные мамой на мое образование, подошли к концу. Я спросила его, чем, по его мнению, мне следует заняться.
— И вот его ответ! — воскликнула настоятельница, бросив, пожалуй, несколько презрительный взгляд на лежащую перед ней телеграмму.
— Я буду очень рада снова побыть с папой, — сказала Уна. — К тому же я уже слишком взрослая, чтобы ходить в школу.
— Я бы не хотела, чтобы кто-то из моих учениц, и уж тем более твоего возраста, жил на Монмартре, — сказала настоятельница.
Говоря это, она взглянула на Уну и подумала, что еще многое могла бы к этому добавить. Невозможно было представить, что такая красивая, привлекательная девушка, стоявшая перед ней, должна будет общаться с художниками, танцорами и всеми отбросами парижского общества, населявшими, как было известно всему миру, именно эту часть города, которая стала символом всего того, что шокирует буржуазию. Конечно, все добрые католики знают, что великолепная церковь Сакре-Кёр, построенная на возвышавшемся над Парижем холме, находится в самом сердце этого артистического квартала. Но самого по себе этого факта недостаточно, чтобы обелить репутацию Монмартра, изобилующего кабаре и другими увеселительными заведениями весьма сомнительного свойства, ставшими притчей во языцех по всей Европе.
Матушка-настоятельница не могла, конечно, обсуждать подобные вещи с девушкой, стоявшей сейчас перед ней. Но всей душой она была против того, чтобы Уна ехала в Париж и жила там у своего отца.
Но Уна не только по возрасту не могла больше оставаться в монастыре, являвшемся, по сути, образовательным заведением для девиц из благородных семей, но, и это было известно и самой Уне, деньги, оставленные ее матерью, подошли к концу, так что о ее дальнейшем образовании не могло быть и речи.
