Он обернулся, полагая, что Маал Двеб должен находиться где-то в комнате. Как только он повернулся, траурные занавеси со зловещим шелестом обнажили стены, как будто отдернутые чьей-то невидимой рукой. Комната внезапно озарилась ярким светом, стены словно отступили вдаль, и обнаженные шоколадно-коричневые великаны в угрожающих позах, чьи тела блестели, точно намазанные маслом, возникли у каждой стены. Их глаза сверкали, как у диких зверей, и каждый из них был вооружен огромным ножом с отколотым острием.
Тильяри решил, что это какое-то грозное колдовство, и, согнувшись, настороженно, точно попавшее в ловушку животное, стал ожидать нападения великанов. Но эти существа, точно так же согнувшись, копировали все его движения, и он понял, что все увиденное им было лишь его собственным отражением, многократно увеличенным колдовскими зеркалами.
Он снова повернулся. Украшенный кистями балдахин, ложе цвета полуночного пурпура и возлежащий на нем человек — все исчезло. Остались лишь курильницы, возвышающиеся перед зеркальной стеной, отражавшей, как и все остальные, изображение Тильяри.
Пораженный и испуганный, он чувствовал, что Маал Двеб, всевидящий и всемогущий волшебник, играл с ним, как кот с мышью, и насмешливо дразнил его. Поистине неосмотрительной была попытка Тильяри использовать безыскусную силу своих мышц и свою хитрость охотника против существа столь искушенного в демонических уловках. Он не решался шевельнуться и едва отваживался дышать. Чудовищные отражения, казалось, наблюдают за ним, как великаны, стерегущие пленного лилипута. Свет, лившийся словно из спрятанных ламп в зеркалах, приобретал все более безжалостный и тревожный блеск. Пространство комнаты все углублялось; и далеко в полумраке он увидел клубы дыма с человеческими лицами, плавившимися и постоянно изменявшими свои очертания.
Колдовское свечение усиливалось; дымка, населенная образами, словно сернистый дым преисподней, растворялась и вновь возникала за неподвижными гигантами во все время удлиняющейся перспективе. Тильяри не смог бы сказать, как долго длилось его ожидание, ибо сияющий леденящий ужас этого зала существовал вне времени.
Затем в ярко освещенном пространстве раздался голос — невыразительный, размеренный и бесплотный. Он был чуть презрительным, немного утомленным и неуловимо жестоким. Тильяри слышал его, как биение собственного сердца, и все же он звучал неизмеримо далеко.
— Что ты ищешь, Тильяри? — спросил колдун. — Ты рассчитывал безнаказанно проникнуть во дворец Маал Двеба? Другие — их было немало, и все с такими же намерениями — уже приходили сюда до тебя. И все они дорого заплатили за свое безрассудство.
— Я ищу девушку, Атле, — ответил Тильяри. — Что ты сделал с ней?
— Атле прекрасна, — вновь раздался голос. — По воле Маал Двеба ее красота найдет себе применение. Применение, которое не должно касаться охотника на диких зверей. Ты неблагоразумен, Тильяри.
— Где Атле? — упорствовал Тильяри.
— Она ушла за своей судьбой в лабиринт Маал Двеба. Не так давно воин Мокейр, последовавший за ней в мой дворец, по моему предложению вышел на поиски в нескончаемые закоулки лабиринта. Иди же, Тильяри, и тоже попытайся найти ее. В моем лабиринте много загадок, и среди них, возможно, есть и та, которую тебе суждено разрешить.
Дверь распахнулась в отделанную зеркалами комнату. Точно возникнув из зеркал, показались два железных слуги Маал Двеба. Выше любого живущего человека, с головы до ног сияющие невыносимым блеском, словно полированные мечи, они напали на Тильяри. Правая рука каждого из них заканчивалась великанской серповидной ладонью. Охотник опрометью кинулся прочь через раскрытую дверь и услышал за собой твердый лязг сомкнувшихся створок.
Короткая ночь планеты Ксиккарф еще не закончилась, но все луны уже зашли. Тильяри увидел перед собой вход в легендарный лабиринт, подсвеченный пылающими сферическими плодами, свисающими, подобно фонарям, с изогнутых ветвей. Ориентируясь лишь по этим огням, он вступил в лабиринт.
Сперва это был мирок чудесных иллюзий. В нем были старомодные тропинки, окаймленные гротескными деревьями и увитые насмешливо скалящимися орхидеями, ведущие в удивительные тайные жилища гоблинов. Место выглядело так, как будто было сооружено исключительно с целью развлечения.
