Но каково же было его изумление, когда через отдернутый полог он увидел целый ряд апартаментов, состоящих из раззолоченного салона, обставленного с невероятной роскошью, курительной комнаты, столовой, а подле спальни – еще превосходной уборной с роскошной ванной и всеми приспособлениями туалета.
– Вот что значит уметь взяться за дело с этими господами англичанами, – пробормотал про себя Ланжале, – и в таком положении мне суждено доплыть до Европы! Трудно мне будет привыкать к своей незавидной судьбе!
Бывший король мокиссов улыбнулся и, выпив чашку превосходного шоколада с пирожками, которые тотчас же были поданы ему китайцем, приставленным специально для услуг, снова лег спать, так как после вчерашней попойки на фрегате все еще спали, кроме матросов и вахтенного офицера.
Как было решено заранее, трех мокиссов высадили на берег в соседнем заливе; их не пришлось даже и связывать, так как достаточно было положить их на мягкий песок, где они продолжали спать как ни в чем не бывало.
Что же касается Гроляра, то его также поместили в роскошной каюте, хотя и менее великолепной, чем помещение короля мокиссов. Ланжале же жил на фрегате совершенно по-царски: кушал, когда желал, сам составлял меню своих обедов, которое Гроляр передавал по-французски офицеру, заведующему кухней. Иногда он приглашал к своему столу командира и нескольких из ученых по очереди, и последние чувствовали себя очень польщенными этими приглашениями. Словом, он продолжал по-прежнему разыгрывать роль короля дикарей, к великому удовольствию командира, считавшего себя счастливым, что ему суждено привезти в Европу столь интересную диковинку, как этот мокисский король.
Парижанин очень бы желал, чтобы эта комедия могла продолжаться вечно, но – увы! – самые лучшие вещи в мире обыкновенно всего быстрее кончаются: так случилось и с ним.
По прошествии восьми дней плавания марсовый матрос крикнул «Земля!» При этом известии сердце Ланжале болезненно сжалось, словно от предчувствия чего-то необыкновенного. Он остался у себя в каюте, давая волю своим размышлениям и не желая даже думать об этой земле, к которой теперь приближалась «Виктория». Он лежал и дремал на широком турецком диване, когда к нему вошел Гроляр с сияющим лицом и с большой осмотрительностью запер за собой дверь.
– Что случилось? Я уже давно не видал тебя таким радостным! – удивился Ланжале.
– Случилось то, что заставило бы меня петь, плясать, скакать и кричать от радости, если бы я только не опасался обратить на себя внимание наших тюремщиков, так как, в сущности, мы с тобой заперты в этих золотых клетках, как в тюрьме!
– Нельзя ли говорить покороче, – нетерпеливо заметил Ланжале.
– Дело в том, что мы вошли в порт, и я сейчас же увидел две эскадры: одну французскую, другую – английскую, готовящиеся к выходу в море. Судя по известиям, полученным от офицеров, обе эти эскадры так сильно пострадали от циклона, что вынуждены были зайти сюда ремонтироваться!..
– Сюда? А где мы сейчас находимся?
– В Гонконге!
– Что ты говоришь?! В Гонконге, откуда мы с тобой отправились на злополучном «Фрелоне»?!
– Да! Ты можешь сам видеть – взгляни в окно! Вот мол, форты!
– В самом деле!
– Как, неужели это тебя не радует?
– Право, не знаю… чему мне тут радоваться.
– Как это ты не знаешь! Дай мне докончить, и ты сейчас поймешь. Эти эскадры сегодня снимаются с якоря, чтобы выполнить возложенную на них миссию, и направляются к острову Иену, куда они не могли попасть до сих пор из-за циклона. Видишь, что значит случай, на который я надеялся! По-видимому, еще ничего не сделано, и мы успеем как раз вовремя, чтобы не пропали результаты двух лет труда и забот, – и это не радует тебя!
– То есть меня радует видеть тебя таким счастливым, но для меня же, собственно говоря, это совершенно безразлично.
– Какой же ты чудак! Ты поиграл в короля и не хочешь выходить из этой роли… Надеюсь, однако, что ты не станешь сидеть здесь сложа руки и как-нибудь устроишь, чтобы нам можно было бы бежать сегодня же!
– Сейчас же, если желаешь. Раз все это кончено, какой мне смысл оставаться здесь часом дольше?
– Вот это мне нравится! Таким я тебя люблю!
– Нам отнюдь незачем бежать, подобно жуликам; мы можем свободно уйти, не возбуждая ничьего подозрения. Садись и пиши:
