«Регент» от китайцев, то у него всегда найдется средство забрать его у них законным путем, обратившись к содействию голландских властей.
Банкир же между тем думал, глядя на своих посетителей: «Нет, господа, не вам придется возвратить коронную драгоценность французскому правительству! Я в этом деле вижу хорошее средство для Бартеса заслужить расположение властей его родины, хотя он, живя среди нас, и не нуждается в нем, и с помощью богатств, которые скоро поступят в его распоряжение, сможет должным образом отомстить своим врагам, опозорившим его и пославшим в ссылку как последнего вора… Как ужасна эта история, которую он рассказал мне, и как его бедный отец должен был жестоко страдать от нее…»
Лао Тсин вспомнил, что и он был отцом двух сыновей, погибших в расцвете лет, и это воспоминание вызвало слезы на его глаза, задумчиво смотревшие в пространство и не замечавшие более собеседников.
Вдруг вошел Саранга, и банкир поневоле должен был вернуться к действительности.
– Это ты, мой верный Саранга? Так ты уже готов?
– Да, господин!
– Хорошо! Вот это – те два джентльмена, которых ты должен проводить к гротам Мары.
Малаец вздрогнул и посмотрел на Ли Ванга и Гроляра как на приговоренных к смерти, но лицо его не выдало ощущений, овладевших им в эту минуту: воля его господина была для него законом, не допускавшим никаких ни размышлений, ни возражений.
– В саду, господин, – заметил малаец, – четверо иностранных матросов ожидают ваших приказаний.
– Хорошо. Через несколько минут ты узнаешь о времени своего отъезда.
Саранга поклонился и вышел, а Лао Тсин сказал Ли Вангу и Гроляру:
– Извините, господа, личные воспоминания заставили меня отклониться от нашего дела, но теперь мы возвратимся к нему.
– Лао Тсин, – перебил его Ли Ванг тем же лихорадочным, беспокойным голосом, – я жду исполнения ваших обещаний!
– Оно не замедлит, – ответил банкир, – мне остается только сказать вам: все приготовлено для вашего путешествия. Когда вы Желаете ехать?
– Сегодня вечером! Сейчас даже!
– Час отъезда зависит от вас. Яхта, на которой вы отправитесь, уже под парами, а вместо китайского экипажа я попросил командира «Калифорнии» отпустить четырех матросов с его суд. на, которые вполне опытны в плавании как под парами, так и под парусами; затем, к вашим услугам малаец Саранга, сделавший в качестве лоцмана более пятидесяти путешествий туда и обратно… Наконец, вот последнее: потрудитесь получить эту записку оставленную покойным Фо, с помощью которой вы пройдете и на остров, и во дворец Квангов, и отыщете ящик с «кольцом власти». С этими словами банкир подал Ли Вангу большой сверток шелковой бумаги и пергамента, который тот взял обеими руками, дрожа от радости.
– Сколько нужно времени, чтобы быть там? – нетерпеливо спросил он.
– Четыре или пять дней.
– Хорошо, Лао Тсин! Я еду вечером, после захода солнца.
– Мы едем, Ли Ванг! – поправил его Гроляр. – Я не должен ни на минуту разлучаться с вами до того момента, когда исполнятся все ваши желания, а вместе с ними исполнятся, конечно, и мои!
– Это невозможно! – воскликнул Ли Ванг. – Я бы, разумеется, охотно взял вас с собой, но там, на острове, не имеет права показываться никто, не принадлежащий к нашему обществу.
– Это верно, – подтвердил банкир, – и у входа, ведущего на самый остров, должен будет высадиться лишь один Ли Ванг, который туда и проникнет; но вы, маркиз, можете подождать его возвращения в лодке, в которой довезет вас обоих до входа на остров один Саранга, так как на яхте невозможно будет пройти туда.
Оба союзника согласились с этим планом и ушли от Лао Тсина, довольные и собой, и им, хотя и не без некоторых сомнений и сожалений, относившихся исключительно к великолепному «Регенту»: один жалел, что должен был расстаться с ним, другому не менее жаль было видеть, что он не попал к нему в руки.
Когда они уходили, банкир сказал Гроляру:
– Милостивый государь, вы не можете понять моих симпатий к бежавшим из Нумеа ссыльным, которых вы чуть было не предали вчера французскому правительству, не вмешайся в дело Уолтер Дигби, настоящий американец на этот раз; но вы теперь откажетесь от ваших дальнейших действий в этом роде, иначе ни за что не получите драгоценности, о которой хлопочете.
– Но, милостивый государь, мой долг…
– Э! – перебил его банкир. – Я понимаю, что всякий долг соединен бывает с разными печальными необходимостями, но случается нередко, что чувство гуманности берет перевес и диктует нам свой образ действий.
– Посмотрю, что я могу сделать для ваших друзей, – важно сказал Гроляр, – может быть, мне удастся добиться от моего правительства некоторого смягчения их участи; но во всяком случае я не могу отказаться от миссии, возложенной им на меня, потому что это равносильно измене, а изменником своему отечеству я не желаю быть, да и вы не можете этого требовать от меня
