Шеннон осознала, насколько сильно поглотили ее в последние дни любовь, подготовка Джона к близкому расставанию, к потере брата и всех саскуэханноков. Она не могла представить, как тяжело ей самой потерять Джона. Одиночество, печальное одиночество… ждет их обоих. Шеннон так отчаянно нуждалась в нем, что казалось, ей не пережить потери.
Джон был одет, как индеец-саскуэханнок. Его стальные мускулы четко вырисовывались под кожаной без рукавов рубашкой, грубые кожаные штаны украшены бахромой и вышивкой из бус. Прочные высокие мокасины. На поясе нож и кисет с табаком, хотя Шеннон никогда не видела, чтобы Джон курил. «Пригодится», — печально подумала она, чтобы пускать дым ей в лицо во время обеда — приготовленного, несомненно, из самых беззащитных существ в лесу. Но она вынесет все — и дым, и мясо, — только бы угодить ему.
Неохотно она призналась себе, что у гнева Джона есть положительные стороны. Можно больше не беспокоиться, что он будет тосковать по ней, когда она исчезнет. Пропала его зависимость от нее, и не нужно больше беспокоиться об этом. Джон, возможно, полюбил ее за эти бурные, полные романтики дни. Но случай с Кахнаваки отрезвил его, ожесточил его сердце к ее безмолвной мольбе.
— Если ты любишь — оставь его, пусть злится, — выговаривала она себе. — Тогда ему не будет больно, когда он узнает, что ты предала и покинула его.
Снова и снова Шеннон напоминала себе, что Джон, по крайней мере, в безопасности. С каждым шагом он удаляется от занесенного судьбой меча. Он будет жить, и из-за презрения к ней он сможет снова полюбить.
Но сможет ли он поверить женщинам? Возможно, никогда. Он может возненавидеть их. Шеннон посмеялась над своими фантазиями. Джон Катлер обожал секс и не мог долго оставаться без женщины. Пожалуй, он женится на индейской женщине — к сожалению, не на саскуэханнокской. Должно быть, на ком-нибудь из рода своей мачехи — и будет жить так, как ему нравится.
Нет, Джон Катлер не станет презирать всех женщин. Он будет презирать только одну.
Джон не курил за обедом. Он приготовил рыбу и дикий лук, будто прося прощения за невинного беззащитного кролика. Шеннон поняла, и сделала вид, что ест с удовольствием. И снова, как только Джон отвернулся, половина ее порции оказалась у Принца. Она наелась, но ее слегка подташнивало, скорее всего, из-за ссоры. Джон съел немногим больше, чем она. Кажется, его тоже беспокоила их размолвка. Собравшись с духом, Шеннон решила, что пора объяснить ему причину своего бестактного поведения.
— Джон.
— Не сейчас, Шеннон.
Шеннон зарылась рукой в мягкую шерсть Принца, ища у него поддержки.
— Мне нужно поговорить с тобой.
— Завтра.
Ее даже обрадовала отсрочка.
— Идем, Принц, умоемся. — Она надеялась, Джон посоветует ей быть осторожнее на берегу, но он молчал, упорно глядя на далекие звезды.
— Все просто, — сказала она себе. — Он знает, что с Принцем ты в безопасности. — Правда, Принц? — пробормотала Шеннон, спускаясь на берег. — Мы с тобой — неплохая команда. Я рада, что у меня есть ты. Обязательно заведу собаку, когда вернусь домой. Я всегда была в разъездах и не могла держать животных. Теперь все будет иначе. Может быть, я открою приют для бездомных животных. Я же получила от Дасти неплохие деньги.
Впервые Шеннон задумалась о своем исчезновении из прошлой жизни. Несомненно, смотритель поднял тревогу, и поиски начались. Возможно, сообщили Филиппу, напугали его до смерти и испортили ему отпуск. Она знала: Дасти Камберленд не остался в стороне. Он обязательно займется поисками. А Колин Марсалис тщательно проверит, упомянула ли она в своем завещании адвокатов из Общества защиты окружающей среды.
Вспомнив о них, Шеннон улыбнулась. Филипп — единственный человек, кому ее будет недоставать. Но ему пора избавиться от чувства ответственности за нее. Первое, что она сделает, когда вернется в свое время, так это уедет из родного города — в Орегон или Аризону, — так что Филиппу не надо будет беспокоиться всякий раз, когда она выходит на прогулку. Может быть, он, наконец, женится.
— Но у меня никогда не будет семьи, — прошептала она сквозь слезы. — Как печально! У меня никогда не будет малыша, которого я могла бы прижать к своей груди и любить, и заботиться о нем… — Позади хрустнула ветка. Шеннон прикусила губу и оглянулась.
Голос Джона был холоден, но в нем слышались добрые нотки.
— Не плачь. Тебе пора отдохнуть. Я приготовил удобную постель.
— Спасибо, — Шеннон поднялась к нему. — Спокойной ночи.
— Извини за кролика.
Шеннон глубоко вздохнула и попыталась улыбнуться, но губы не слушались ее.
— Это меня не волнует. По… заслугам…
— Ложись спать. Утром тебе будет лучше, — резко прервал ее Джон. — И больше не плачь. — Не оглядываясь, он пошел к реке.
— Это только начало, — прошептала Шеннон, поглаживая Принца. — Возможно, он простил меня… Чуть-чуть. Стал немного добрее. Следующие недели могут оказаться вполне терпимыми.
