Умение Фосетта добиваться успеха там, где многие терпели поражение, породило легенду о его неуязвимости – легенду, в которую, по мере ее распространения, он и сам начинал верить. Как иначе объяснить, удивлялся путешественник, тот эпизод, когда он «намеренно встал перед дикарями, с которыми жизненно необходимо было подружиться, и стрелы несколько минут летели тебе в голову, между ног, даже между руками и телом – и все же тебя не тронули»? Нина тоже считала его неуязвимым. Однажды, после того как ее муж приблизился к враждебному индейскому племени, применяя свою обычную тактику, она сообщила КГО: «Его встреча с дикарями и то, как он с ними обращался, – одна из самых ярких сцен проявления отваги, о каких я только слышала в жизни. Я гордилась тем, как он себя вел. Сама я не испытываю страха за его безопасность, потому что уверена: в подобных случаях он всегда будет поступать так, как нужно».
Костин писал, что в пяти экспедициях, в которых они побывали вместе, Фосетт обязательно налаживал дружеские отношения со встречавшимися им племенами. Впрочем, было одно исключение. В 1914 году Фосетт отыскал в Боливии группу марикокси, – другие местные индейцы предупреждали его, чтобы он держался с ними осторожнее. После его обычной церемонии предложения даров индейцы повели себя жестоко. Когда они уже готовы были на убийство, люди Фосетта стали умолять его разрешить им применить ружья. «Мы
Фосетт колебался. «Он не хотел этого делать, ведь раньше мы никогда не стреляли», – вспоминал Костин. Но в конце концов Фосетт уступил. Позже Фосетт говорил, что приказал своим людям стрелять только в землю или в воздух. Однако, по словам Костина, «мы видели, что по крайней мере один [индеец] был ранен в живот».
Если рассказ Костина верен, а у нас нет особых оснований подвергать его сомнению, тогда, выходит, один раз Фосетт все же нарушил собственное распоряжение. По-видимому, ему было настолько стыдно, что он подправил свои официальные доклады, предназначавшиеся для КГО, и до конца жизни скрывал правду.
Однажды, находясь в гостях у племени эчока в боливийской части Амазонии, Фосетт столкнулся с еще одним доказательством, которое, казалось, шло вразрез с общепринятым мнением о джунглях как о смертельной ловушке, где мелкие группки охотников и собирателей влачат безотрадное существование, то и дело бросая и убивая своих сородичей, лишь бы выжить. В свое время Фосетт сам способствовал укреплению этого образа, рассказывая о встречах с туземцами, происходивших во время его собственных нелегких путешествий, но теперь он с изумлением обнаружил, что, как и гуарайю, эчока добывают огромное количество пищи. Они часто использовали для выращивания зерновых амазонские влажные равнины, более плодородные, чем привычная европейцам terra firma[27], и придумывали изощреннейшие способы охоты и рыболовства. «Вопрос пропитания никогда не тревожил их, – отмечал Фосетт. – Проголодавшись, кто-нибудь из них отправлялся в лес и подманивал к себе дичь. Однажды я присоединился к эчока, чтобы посмотреть, как он это делает. Я не заметил никаких признаков дичи в кустарнике, но индеец знал, как поступать. Он вдруг издал несколько пронзительных криков и сделал мне знак не шевелиться. Спустя несколько минут через кусты в ярде от нас прошел небольшой олень, и индеец пустил в него стрелу. Я видел потом, как эчока подзывали к себе обезьян и птиц с деревьев с помощью таких же своеобразных криков». Костин, меткий стрелок, получавший призы на соревнованиях, также поражался, видя, как индейцы добиваются успеха там, где он, со своей винтовкой, снова и снова терпит неудачу.
