Байзель сидел на унитазе и читал свою любимую газету «Спид-Инфо», а Костя Семенко уже довольно продолжительное время пытался привлечь его драгоценное внимание тем, что сидя под дверью туалета, выл на разные голоса, взывая к справедливости, или хотя бы к байзелеву желудку. Однако, тот был глух и сидение завершать не спешил. Костя же изображая голоса различных животных, поначалу выл как волк, затем, как шакал, потом как собака, после перешел на экзотические вопли обезьян и гиен, а еще чуть позже решил, что он медведь, да только никак не мог вспомнить, воют медведи или нет. Ограничился он тем, что стал почти с медвежьей силой выламывать двери туалета, но те были крепки и Семенко, в конце концов заскулил, как поганый Семенко, неуспевающий к месту ежедневных испражнений в момент их начала.
Не прошло и полгода, как суровый наставник все-таки зашуршал бумагой, и Костя услыхал недовольный голос из глубин туалета:
– Что уже караулишь, ублюдок? Ни секунды не дашь посидеть спокойно! – и заветная дверь открылась.
Костя пулей влетел в туалет и наконец, усевшись, надулся и лишь через минуту привычно вспомнил, что забыл снять колготы. Но тут же отогнал эти мрачные мысли, наслаждаясь неимоверным облегчением.
Тут правда из коридора донесся гнусавый голос Байзеля:
– Если ты Семенко еще раз вытрешься майкой, то будешь жестоко наказан. Понял?
– Понял,– отвечал блаженно улыбающийся Костя,– мне только не понятно, а чем вытираться? Бумаги-то нет.
– А вот бумаги я тебе, как раз и не дам,– злорадно сказал суровый наставник,– я ее лучше в макулатуру сдам, и они мне подписку на «Спид-Инфо» оформят на полгода.
– А чем я буду вытираться?
– Хе,– усмехнулся Байзель, и тупо сострил,– что майка уже короткая?
– Так нельзя же.
– Конечно, нельзя, но и бумаги я тебе не дам, смекаешь? А вытрешься майкой, будешь наказан! – и очень довольный собой Байзель запел:
Маечка короткая вечно у него,
Жиром вся закапана, как у Семенко!
– Ихы-хи! – обиженно заплакал Костя,– я тогда вообще подтираться не буду никогда.
– Хорошо! – прервав пение, ответил Байзель,– сиди жди пока высохнет, но попробуй вякнуть, что ты не засратый ублюдок!
И заржав в три раза сильнее, он, уперев руки в бока, отправился почивать очень довольный собой и жизнью. Костя отжал колготы, подтянул их под мышки и потопал за Байзелем.
– Что нужно нашему засранцу? – спросил тот, увидев воспитанника на пороге опочивальни.
– Во-первых, я не засранец,– обиженно загибая пальцы, произнес Семенко, – а во-вторых, кто-то обещал со мной в зоопарк сходить.
– Во-первых, – передразнивая Костю, отвечал, лежащий на кровати, наставник,– с обосранными жопами в зоопарк не пускают, а во-вторых чистых колгот я тебе бесплатно не дам, а в-третьих, стоят они как раз как детский билет в зоопарк. Такая ситуация.
Костя задумался, прокручивая варианты, потом предложил:
– А я их у тебя возьму в долг. Хорошо?
– Плохо,– поудобнее устраиваясь на подушках, и зевая во весь рот, отвечал Байзель,– ничего не выйдет у тебя. Я не Всероссийский биржевый банк, и не «Диалог-оптим» какой-нибудь, так что Сема, Маугли из тебя не получится. И вообще, вали отсюда, пока цел.
Костя вздохнул, но набравшись храбрости предложил еще один вариант:
– А давай ты меня в зоопарк через забор перебросишь, контролеры и не увидят в каких я колготах.
Байзель в этот момент зевал особенно яростно, и потому услышал не всю фразу.
– Кто не увидят? Звери? Они учуют, Сема!
Костя замахал на него руками, как мельница.
– Та не, не звери, контролеры!
– Контролеры? – Байзель сделал вид, что задумался, он любил дразнить Семенко, тем более, что тот смотрел на него с надеждой,– нет, не вариант, те тоже учуют, у них на всяких засранцев нюх, как у волков. И повесят тебя на заборе на твоих же колготках, а чтоб руки не пачкать, они еще перчатки резиновые наденут. Не катит. Пошел отсюда.
Поплелся Костя на кухню. Там он сел у окна и стал подсчитывать, сколько у него осталось свободных денег. Получалось мало. Ноль. А на черный день лежал пятак 1927 года выпуска, но его тратить было жалко, тем более спрятан он был в очень труднодоступном месте. Чтобы его достать, нужно было нырять в холодную воду примерно посередине реки, а одну ласту Костя утопил, когда его прятал, а вторую вместе с маской проиграл карлику в прятки. Была у них с карликом такая азартная игра на деньги. Буцефал тогда еще, помниться, спрятался за зеркалом, а Костя обшарил все углы в доме, но за зеркало заглянуть не догадался, хотя и подходил к нему несколько раз смотреться. Вот они и уплыли. Так что снова поплелся Костя к наставнику на поклон.
– Байзель, а Байзель! – позвал он.
Наставник только-только стал засыпать, потому был очень зол:
– Ы? – ответил он.
– Ладно,– сказал Семенко,– давай в следующий раз в зоопарк не пойдем, а в этот раз сходим!
– Перед тем как я тебя убью,– прорычал Байзель,– запомни одну вещь, в этот месяц мы в зоопарк не пойдем, а на тот месяц я тебя туда сдам насовсем. Мне там одну клетку обещали для тебя, ту где навоз храниться! Табличку напишем «Маугли», и народ тебя будет за деньги смотреть. Ферштейн?
