В пятницу, двадцать седьмого августа - навеки памятная дата мировой истории, - я зашел в редакцию своей газеты и попросил мистера Мак-Ардла, который и по сей день ведет у нас отдел «Последних новостей», дать мне трехдневный отпуск. Добрый старый шотландец покачал головой, поскреб чахлую рыжую бородку и облек наконец свой отказ в такие слова:
- В эти дни, мистер Мелоун, я, напротив, особенно на вас рассчитываю. Видите ли, тут у нас подвернулось такое дельце, что только вы один и можете обделать его как надо.
- Прошу меня извинить, - сказал я, стараясь не выдать разочарования. - Раз я нужен, то, конечно, вопрос исчерпан. Но мне надо съездить по одному очень важному личному делу. Так что если можно меня освободить…
- Боюсь, никак нельзя.
Было очень обидно, но пришлось сделать веселое лицо. В конце концов пенять мне было не на кого, кроме как на себя самого, - уж мне ли не знать, что журналист не вправе располагать собой!
- Значит, из мыслей вон! - сказал я со всей веселостью, какую успел напустить на себя при таком решительном отказе. - Что же вы надумали мне поручить?
- Я хочу послать вас в Ротерфилд взять интервью у этого дьявола во образе человеческом.
- Вы не о профессоре ли Челленджере? - воскликнул я.
- О нем, а то о ком же? На той неделе к нему явился Алек Симпсон из «Курьера», так он схватил беднягу одной рукой за шиворот, другой за штанину и волочил его таким манером целую милю по большой дороге. Можете почитать об этом в полицейском протоколе. Наши ребята скорее сунутся брать интервью у сбежавшего из клетки крокодила. Но на вас я смело могу рассчитывать: вы же с ним старые друзья.
Я вздохнул с облегчением.
- Отлично, - сказал я. - Все разрешилось само собой. Ведь я для того и просил у вас отпуск, чтобы съездить в Ротерфилд к профессору Челленджеру. Сегодня третья годовщина нашего главного приключения там, в горах, вот он и пригласил к себе всех участников отпраздновать с ним этот день.
- Великолепно! - воскликнул Мак-Ардл, потирая руки, и его глаза просияли за стеклами очков.
- Значит, вам нетрудно будет выведать, что он думает на самом деле. Заяви это не он, а кто другой, я сказал бы, что это бред сумасшедшего, но профессор уже однажды показал себя, так что - кто знает? - может быть, он все-таки прав.
- Что же надо у него выведать? - спросил я. - Чем он занимался последнее время?
- А вы не читали сегодня в «Таймсе» его письмо под названием «Предвидения науки»?
- Нет.
Мак-Ардл нырнул под стол и поднял с пола газету.
- Прочтите вслух, - сказал он, указывая пальцем столбец. - Я охотно послушаю лишний раз, а то я не совсем уверен, что правильно понял.
Вот что я прочел редактору отдела «Последних новостей» нашей «Дейли-газетт».
ПРЕДВИДЕНИЯ НАУКИ
- «Сэр! С любопытством, не свободным от примеси некоторых менее лестных чувств, прочел я появившуюся недавно на столбцах вашей газеты самодовольную и совершенно бессмысленную статью Джеймса Уилсона Мак-Фэйла по поводу помутнения фраунгоферовых линий в спектрах как планет, так и неподвижных звезд. Автор статьи отмахивается от этого обстоятельства как от чего-то незначительного. Но более широкому уму оно должно представиться явлением чрезвычайно важным, возможно, несущим гибель всем и каждому человеку на нашей планете. Вряд ли я могу надеяться, что если прибегну к языку науки, меня хоть сколько-нибудь поймут те безмозглые люди, которые черпают свои представления со столбцов газет. Поэтому я попытаюсь снизойти к их ограниченному кругозору и обрисовать положение посредством простой аналогии, которая не выходила бы за пределы понимания ваших читателей».
- Не человек, а чудо - живое чудо! - сказал Мак-Ардл и задумчиво покачал головой. - Он, кажется, способен взбесить голубенка, перессорить квакеров на молитвенном собрании! Не удивительно, что Лондон к нему нетерпим. А жаль, мистер Мелоун, такой великий ум! Послушаем, однако, его аналогию.
- «Вообразим, - читал я дальше, - что маленькая связка пробок, подхваченная ленивым течением, совершает плавание по Атлантическому океану. Пробки день за днем тихо плывут в одних и тех же условиях окружающей среды. Нам нетрудно представить себе, что эти пробки, будь они наделены способностью мышления, считали бы эти условия надежными и неизменными. Но мы-то, обладая более широкими познаниями, понимаем, что с пробками может случиться много такого, что их весьма удивило бы. Они могут натолкнуться на корабль или на сонного кита, могут запутаться в водорослях. А нет, так их плавание кончится, вероятно, тем, что их выбросит прибоем на скалистый берег Лабрадора. Но что они знают обо всем этом, пока мирно изо дня в день плывут по океану, который они полагают безграничным и однородным?
