- Ваша незаконченная работа, - кичливо сказал Челленджер, - пустяк по сравнению с тем, что мой собственный капитальный труд «Лестница жизни» так и не продвинулся дальше первой ступени. Мой ум, моя начитанность, мой опыт - словом, вся неповторимая совокупность качеств - были бы вложены в эту книгу, которая должна была составить эпоху в науке. И все-таки говорю вам: я приемлю судьбу!
- Думаю, у нас у всех что-нибудь осталось не доделано, - сказал лорд Джон. - Что у вас, например, молодой человек?
- Я работал над книгой стихов.
- Ну, теперь мир от нее избавлен, - вздохнул лорд Джон. - Покопаться, так всегда найдешь, что нет худа без добра.
- А у вас? - спросил я.
- Получилось так, что я как раз привел в порядок свои дела и готов ко всему. Вот только я обещал Мэривелу поехать с ним весной в Тибет на барса. Но за вас особенно обидно, миссис Челленджер: вы едва успели устроиться в этом уютном доме!..
- Где Джордж, там и дом мой. Но чего бы я ни дала, чтобы еще раз погулять вдвоем по этим милым холмам, подышать свежим утренним воздухом!
Ее слова задели нас всех за живое. Солнце пробилось сквозь сизую завесу тумана и залило золотым своим светом всю ширь Уилда: а мы сидели взаперти, в сумрачной, ядовитой атмосфере, и восхитительный вид за окном, этот чистый, овеянный ветром деревенский простор, был для нас как воплощенная мечта о красоте. Миссис Челленджер в тоске протянула руки к холмам. Мы сдвинули кресла и сели полукругом у самого окна. Стало очень душно. Мне казалось, тени смерти надвигаются на нас - последних в роде человеческом. Как будто невидимый занавес опускался со всех сторон.
- Этого баллона хватит ненадолго, - сказал лорд Джон и жадно глотнул воздух.
- Количество газа в данном объеме есть величина переменная, - пояснил Челленджер. - Она зависит от того, под каким давлением его вводили в сосуд и насколько тщательно соблюдалась при этом осторожность. Я склонен согласиться с вами, Рокстон, что баллон с изъяном.
- Выходит, у нас украли последний час нашей жизни! - со злостью сказал Саммерли. - Это превосходно рисует нам напоследок, в какой мы жили подлый и корыстный век. Что ж, Челленджер, если вы наметили изучить субъективные явления физического распада, - пора приступать.
- Садись на скамеечку у моих ног и дай мне руку, - сказал Челленджер жене. - Думаю, друзья, едва ли стоит медлить дольше в этой нестерпимой духоте. Ведь ты не хочешь, дорогая, правда?
Жена тихо застонала и уткнулась лицом в его колени.
- Я не раз смотрел, как люди зимой купаются в Серпентайне13,- сказал лорд Джон. - Когда почти все вошли в воду, двое-трое еще дрожат на берегу и завидуют тем, кто посмелей и уже окунулся. Хуже всех последнему. Я за то, чтобы сразу в воду с головой - и конец!
- Что же, по-вашему? Отворить окно - и пусть эфир делает свое дело?
- Лучше яд, чем удушье.
Саммерли, неохотно соглашаясь, кивнул головой и протянул Челленджеру худую руку.
- Мы в свое время часто ссорились, но теперь это все позади, - сказал он. - В глубине души мы всегда были добрые друзья и уважали друг друга. Прощайте.
- Прощайте, мой мальчик! - сказал мне лорд Джон. - Окно запечатано. Вам его так не открыть.
Челленджер наклонился, поднял жену и прижал ее к груди, а жена обвила руками его шею.
- Дайте мне этот полевой бинокль, Мелоун, - сказал он спокойно.
Я подал.
- В руки той силы, что создала нас, предаемся вновь! - прогремел его голос, и с этими словами он бросил бинокль в окно.
Еще не отзвучал звон последних осколков, как благодатный ветер обдал наши пылающие лица сильным и сладким дыханием. Не знаю, как долго мы сидели в изумленном молчании. Потом, как сквозь сон, я вновь услышал голос Челленджера.
- Мы вернулись к нормальным условиям! - вскричал он. - Земля пронеслась сквозь отравленный пояс, но из всего человечества спаслись мы одни.
