У меня осталось ещё одно воспоминание, связанное с этим необыкновенным днём, и на нём я закончу своё письмо. Полученные ранения явно подействовали на нервы обоих профессоров, и они затеяли горячий спор о том, к какому роду доисторических ящеров принадлежат наши враги – к птеродактилям или к диморфодонам. Дело дошло до обмена колкостями. Чтобы не слышать их перепалки, я отошёл в сторону и, сев на ствол упавшего дерева, машинально закурил трубку. Через несколько минут передо мной выросла фигура лорда Джона.
– Слушайте, Мелоун, – сказал он, – вы хорошо запомнили то место, где гнездятся эти твари?
– Конечно, запомнил.
– Нечто вроде вулканического кратера, правда?
– Совершенно верно, – сказал я.
– А какая там почва, вы обратили внимание?
– Одни валуны, камни.
– Нет, возле самой воды, где растёт тростник?
– Что-то синеватое, вроде глины.
– Вот именно… Вулканический кратер и синяя глина.
– А почему это вас интересует? – спросил я.
– Да нет, это я так, – ответил лорд Джон и неторопливо зашагал туда, где всё ещё раздавались голоса наших учёных спорщиков – напряжённый, резкий тенор Саммерли и зычный бас Челленджера.
Я, вероятно, позабыл бы слова лорда Джона, но в ту ночь мне пришлось услышать их ещё раз. «Синяя глина… синяя глина в вулканическом кратере». Это было последнее, с чем я, измучившись за день, погрузился в крепкий сон.
Опасения лорда Джона Рокстона оправдались: укусы напавших на нас чудовищ были ядовитыми. На следующее утро после нашего первого приключения на плато у меня и у Саммерли начались сильные боли и озноб, а у Челленджера так распухло колено, что он едва мог ступить на больную ногу. Поэтому мы провели весь день в лагере, стараясь по мере сил помогать лорду Джону, который занимался укреплением колючей изгороди – нашей единственной защиты от врагов. Помню, как сейчас, меня с самого утра преследовало тогда странное ощущение: мне всё казалось, что за нами внимательно следят, но кто и откуда, этого я не мог сказать.
Я не утерпел и поделился своими опасениями с Челленджером, который не замедлил приписать их умственному расстройству, будто бы вызванному моим лихорадочным состоянием. Как бы там ни было, но я то и дело продолжал озираться по сторонам, готовясь увидеть что-то и ничего не видя, кроме тёмной груды веток, из которых была сложена наша колючая изгородь, да сумрачных сводов зелени, венчавших стволы огромных деревьев. И всё же уверенность, что какой-то недоброжелательный наблюдатель прячется в двух шагах от нас, не только не покидала меня, но становилась всё сильнее и сильнее. Я вспомнил суеверный страх индейцев перед грозным Курупури, таящимся в лесной глуши, и уже был готов поверить, что этот злобный дух лишает покоя тех смельчаков, которые вторгаются в тайная тайных его священной обители.
В эту ночь – нашу третью ночь в Стране Мепл-Уайта – одно событие произвело на нас очень тяжёлое впечатление и заставило лишний раз поблагодарить лорда Джона, не пожалевшего трудов, чтобы укрепить Форт Челленджера. Мы спали возле потухающего костра, как вдруг нас разбудил, вернее, буквально поднял на ноги неистовый рёв и визг. Я не знаю, с чем можно сравнить эти крики, раздававшиеся где-то совсем рядом с нашим лагерем, – мне не приходилось слышать ничего более страшного. Они раздирали воздух, словно паровозный свисток, не обладая ни чистотой, ни чёткостью этого звука. Мы зажали уши, стараясь не слышать густых, вибрирующих раскатов, полных беспредельного ужаса и муки. Нервы не выдерживали такого напряжения. Я весь покрылся холодным потом, сердце замерло у меня в груди. Казалось, все горести жизни, все её неисчислимые страдания – всё, в чём она может обвинить небеса, слилось воедино в этом страшном, мучительном крике. И, словно аккомпанируя звенящим воплям, словно оттеняя их, там же рокотал чей-то прерывистый, низкий смех, чьё-то ликующее гортанное рычанье. Этот кошмарный дуэт длился минуты три-четыре; он переполошил всех птиц, спавших на деревьях, и так же внезапно стих. Мы долго молчали, потрясённые слышанным. Потом лорд Джон подбросил хвороста в костёр. Красноватые отблески огня осветили напряжённые лица моих товарищей и заиграли в листве у нас над головой.
– Что это было? – шёпотом спросил я.
– Утром узнаем, – сказал лорд Джон. – Это где-то совсем близко, не дальше той прогалины.
– Мы удостоились чести подслушать издали доисторическую трагедию, разыгравшуюся в тростниках, у лагуны юрского периода, когда крупный ящер приканчивал в тине своего более слабого собрата! – провозгласил Челленджер с необычной даже для него торжественностью. – Да, человек много выиграл, появившись на Земле несколько позднее. На заре мироздания ему пришлось бы встретиться с такими чудовищами, которые не устрашились бы ни его мужества, ни его изобретательности. Разве помогли бы ему стрелы, праща и копьё при столкновении с теми силами, которые разгулялись сегодня ночью? Даже современная винтовка не даст вам перевеса при встрече с таким сильным чудовищем.
