Для начала профессор Иллингворт заверил профессора Челленджера и профессора Саммерли в своём глубочайшем уважении к их научной деятельности, но далее с прискорбием отметил, что его поправку к резолюции почему-то объясняют какими-то личными мотивами, тогда как на самом деле им руководит исключительно стремление к истине. В сущности, он занимает сейчас ту же позицию, какую занимал на прошлом заседании профессор Саммерли. Профессор Челленджер выдвинул тогда ряд тезисов, которые были взяты под сомнение его коллегой. Теперь этот самый коллега выступает с точно такими же утверждениями и рассчитывает, что их никто не будет оспаривать. Логично ли это?
У всех на памяти случай, когда путешественники возвращались из далёких, никому не ведомых краев и распространяли всякие небылицы, которым слишком охотно верили. Неужели Лондонский зоологический институт хочет оказаться в положении легковера? Члены комиссии расследования – весьма достойные люди, этого никто не станет отрицать. Но человеческая натура чрезвычайно сложна. Желание выдвинуться может совратить с пути истинного любого профессора. Все мы, словно бабочки, летим на огонёк славы. Охотники за крупной дичью не прочь погрешить против истины, лишь бы уязвить своих соперников, а журналисты так падки на всяческие сенсации, что сплошь и рядом призывают на помощь фактам своё богатое воображение. У каждого из членов комиссии могли оказаться свои мотивы, руководствуясь которыми они раздули результаты экспедиции. («Позор! Стыдитесь!») Он никого не желает оскорблять… («Однако оскорбляет!»
Лорд Джон Рокстон. Этот человек, кажется, обвиняет меня во лжи?
Председатель. Тише! Тише! Доктор Иллингворт, будьте добры сформулировать свою поправку.
Доктор Иллингворт. Я подчиняюсь, хотя мне хотелось бы сказать ещё кое-что. Итак, моё предложение сводится к следующему: поблагодарить профессора Саммерли за его интересный доклад, но сообщённые им факты считать недоказанными и поручить проверку их другой комиссии, более заслуживающей нашего доверия.
Трудно описать, какое смятение вызвала в зале эта поправка. Большинство присутствующих, возмущённых таким поклёпом на наших путешественников, требовали: «Долой поправку!», «Не голосуйте её!», «Вон его отсюда!». В то же время недовольные поддерживали доктора Иллингворта и оглушительно кричали: «Это нечестно!», «Председатель! Призовите к порядку!». На задних скамьях, где сидели студенты-медики, началась потасовка, были пущены в ход кулаки. Всеобщую свалку предотвратило только присутствие дам среди публики. И вдруг крики смолкли, в зале наступила полная тишина. На эстраде стоял профессор Челленджер. Внешность и манеры этого человека производят настолько внушительное впечатление, что стоило только ему поднять руку, как все уселись по местам и приготовились слушать его.
– Многие из присутствующих, вероятно, помнят, – начал профессор Челленджер, – что подобные непристойные сцены разыгрались и на первом нашем заседании. В тот раз главным моим обидчиком был профессор Саммерли, и хотя теперь он исправился и покаялся в грехах, всё же этот инцидент не может быть предан забвению. Сегодня мне пришлось услышать ещё более оскорбительные выпады со стороны лица, только что покинувшего эстраду. Я с величайшим трудом заставляю себя снизойти до интеллектуального уровня данного лица, но это нужно сделать, дабы устранить сомнения, которые, может быть, ещё сохранились у некоторых из здесь присутствующих.
