Было около восьми часов вечера. С террасы ресторана «Вержю», что означает «кислое вино», можно было наблюдать, как на воды Марны опускается густая пелена тумана. Сквозь нее едва пробивались мерцающие огоньки фонарей, привязанных к носовой части лодок в ожидании любителей ночных прогулок.
Справа смутно вырисовывались контуры темной громады крутого высокого берега реки, невидимого для глаза. Слева, над горизонтом, стояло неизменное красноватое марево, подобное отсвету пожаров; там, без сомнения, находились столичные парижские бульвары.
Ресторан казался погруженным в тень. Действительно, в зале было почти темно, лишь на террасе за колченогими столиками сидела дюжина кутивших посетителей, которые вели беседы, временами пели или кричали, переходя моментально от дружеских излияний к яростной схватке.
Днем в зале неизменно пиликали скрипки, кружили пары, звучали громкий смех и песни, стоял шум и гам.
По вечерам на берегу реки устанавливалась тишина, и голоса запоздалых посетителей казались почти святотатством среди покоя, воцарившегося в этих местах.
Правда, участники позднего ужина были сейчас очень далеки от мысли, что они ведут себя непотребным образом. Совсем наоборот, веселье их становилось час от часу все более буйным.
– Эй, Красавчик! – кричал старик, обладатель необычно белой бороды, Бузотер собственной персоной. – Чего теперь уминать-то будем?
Красавчик, сидевший напротив Бузотера и обнимавший за шею Мари Легаль, которая стала недавно его любовницей, приподнялся, чтобы испепелить бывшего бродягу взглядом.
– Да ты, малыш, не умеешь вести себя, – сказал он. – Разве я должен выбирать харчи? Нет, это дело женатого человека угощать и гулять.
Реплика была встречена хохотом и рукоплесканиями, так что Бузотеру стоило большого труда восстановить тишину.
– Для начала, – заявил он, – я покамест еще не женат, может, оно и будет когда-нибудь, но сегодня я еще холост. И мне ли сейчас выкладывать денежку…
Бузотер хотел продолжить, но мамаша Тулуш, которая вечно старалась женить на себе Бузотера, вышла вперед и решительно оборвала его.
– Да ты, голубчик, – сказала она, – такие деньги уже сегодня выложил, а говоришь, тебе ли роскошествовать… В кошельке у тебя и так уже ни шиша, и если платить должен опять ты, совсем нищим будешь…
Тулуш властно продолжала:
– Потом, не мы одни собираемся жениться. Вот Иллюминатор и Горелка, они совершенно созрели для этого дела!
На этот раз последовали еще более громкий хохот и бурные рукоплескания.
Точно, все об этом знали и никто не оспаривал. Иллюминатор и Горелка, двое неразлучных, уже некоторое время пылали страстью к Адель. Никто не знал наверняка, чьей любовницей она была. Похоже, что обоих сразу и что всех устраивала жизнь на троих. Тем не менее, всем казалось, что это необыкновенное содружество завершится свадьбой.
Красавчик отреагировал короткой фразой:
– Брак, по мне, самая настоящая чума. Бузотер женится на Тулуш, Иллюминатор и Горелка женятся на Адель, черт побери. Да, есть у вас, отчего перепугаться… И мне охота бросить Мари Легаль сию минуту от страха, что в один прекрасный день она может стать моей законной половиной.
Пока же Красавчик говорил, он прижимал к себе все нежнее Мари Легаль, щекоча ее ухо кончиками усов, обильно омытыми содержимым всех рюмок, опрокинутых им за день.
Что и говорить, тема для споров была серьезная. Тут из кабака выплыл сам Вержю, хозяин заведения, который стал со временем называться его именем.
Это был толстяк с коротко подстриженными волосами, тройным подбородком, широченными плечами, сильными руками, который ступал, как утка – ему мешал громадный толстый живот.
– А ну-ка, подвали, хозяин несчастный! – рычал Иллюминатор. – Чем нас теперь кормить собираешься?
Так как бегать Вержю не мог, он подошел к клиентам не торопясь.
– Ну что, компашка, – начал он, – как вашим жерлам жуется?
Это было единственное выражение, которое он придумал за всю свою жизнь, и, гордясь им чрезмерно, он вворачивал его, где только мог.
«Компашка», однако, не рассмеялась. Вержю продолжал:
– Верно, что на террасе у воды лучше, чем в зале? Разве я не прав?
– Заткнись! – обрезал его Красавчик.
– Оставь свое право при себе.
Тут раздался мстительный голос мамаши Тулуш:
– Ты нам за это заплатишь, рухлядь. Говоришь, в хате никого нет? А нас отправляешь купаться в речке… Разве это дело для ревматиков, вот увидишь, что сейчас получится.
Но Вержю лишь пожал плечами и пленительно улыбнулся, обнажив великолепную вставную челюсть, под стать большой сторожевой собаке.
– Красавица ты моя, – ответил он, смерив Тулуш взглядом с головы до ног, – не в обиду тебе будет сказано, разговариваешь ты, как грымза. Не надо хамить, раз я не хочу. В зал захотели? Не надо приставать, мне не нравится это, понятно? Я усадил вас тут, на верхотуре, здесь и оставайтесь.
Потом, смягчившись, он предложил:
– Может, порцию солонины с картошкой?
Адель поморщилась:
– Опять свинина, это не изысканно!
