- Они такого наговорили, мы сначала даже поверить не могли. Хватали людей и убивали без всякого разбирательства и суда. Достаточно доноса, что это евреи или сочувствующие советской власти. Первые дни, говорят, собирали в кучу прямо в поле. Кормить их никто не кормил. Через несколько дней, когда люди за проволоку уже не лезли, просто приказали всех убить. Детей и раненых после расстрела штыками добивали. Потом уже и не стали много собирать - привозили, заставляли копать яму, и тут же у ямы кончали. Затем за следующими ехали. Это не люди, звери какие-то. Причём если у Стейнса забрали отца и ещё кого-то из родственников, они в основном в старой полиции работали, то у других двоих никого не трогали. Они просто пошли людей убивать. Как это вообще можно понять?
Да, похоже, сорвались осназовцы. И правда, как они их вообще не забили после услышанного?
- Так, оставить лирику. Что удалось узнать о том сколько их здесь, чем должны заниматься и прочие конкретные вещи?
- Это первая рота батальона, - начал докладывать Либава. - В роте девяносто шесть человек, ещё около десятка это командование батальона, включая самого Арайса, и хозяйственники. До конца года должна прибыть вторая рота. Им, такому количеству, дома теперь заниматься нечем. Сюда ехали, думали тоже самое будет - убийства, изнасилования, грабёж имущества, а их на охоту бросили. На нас. Пока они по мордасам ещё не получали, хорошенько, но до вчерашнего дня один труп и пару раненых уже имели. В вагоне поезда их было два десятка, так что остальные теперь, наверно, прочувствуют, куда, гады, попали.
И ещё попробуем их группу, что в Жарцах сидит, если не уничтожить, чего хотелось бы, то хорошо потрепать. Там уже минус один, надеюсь, будет больше.
- Узнали, почему так пёстро вооружены?
- Да, их вооружали эсэсовцы, говорят, что те вооружены так же.
- Да, мы с эсэсовцами уже встречались, у них, и правда, сплошная экзотика. Ещё что-нибудь говорят?
- Двое болтают о чём спросишь, только толку мало. Вон сколько исписал, - парашютист показал ученическую тетрадь заполненную почти полностью. - Всё больше описание их подвигов, но это скорее трибуналу интересно. Читать будете?
- Нет, старшине своему отдайте, - ответил и быстро вышел на воздух, дух в землянке был тяжёлый - пахло не только кровью, но и ещё смесью блевотины, мочи и прочих неэстетичных выделений организма.
В землянке, где процессом руководил Тихвинский, всё было обставлено культурней. Неприятных запахов не было, допрос, на первый взгляд, шёл корректно. Дождался пока наш юрист снял показания с немецкого стрелка и того вывели.
- Привет, Евгений.
- Здравствуйте.
- Есть чего интересного для нас?
- Не особо. Немцы у нас двух типов. Первый, это экипаж бронепоезда, среди них и единственный офицер - лейтенант. Эти ничего нужного сказать не могут - так, кое-какие сведения по железнодорожной станции Полоцка, да о дорогах вокруг. Многое мы и сами знаем. Второй, охранники и засадники, что против нас действовали. От этих толку чуть больше: рассказали о постах, засадах, режиме несения службы, но тоже ничего неординарного. Я тут кое-что записал, в том числе фамилии и звания командиров, может пригодится.
- Хорошо. Да, ты вроде летуна подслушал. Может он что-нибудь ценное сболтнул.
- Нет, кроме того что завтра опять прилетит, ему это надоело, и в этом свинячьем лесу ни дерьма не видать.
- Ладно, может завтра чего и высмотрит - Калиничев обещал.
Зал был какой-то странный. Белый-белый, но в тоже время, не светлый, а непонятно мрачный. Вокруг всё дышало какой-то опасностью, что ли. Нет, скорее предчувствием опасности, или даже не так. Вот - это было преддверие опасности, не чувство, что может что-то неприятное случится, а знание, что это неприятное и опасное Нечто уже за порогом и обязательно придёт. Вдоль стен стояли белые ели. Опять же не покрытые снегом, инеем или грязновато-белой ватой, их олицетворяющей - они были белыми целиком: хвоя, ветви, стволы... И белыми они были не только снаружи, но и изнутри. Откуда я это знаю? Ниоткуда, просто уверен, что если сломать ветку, спилить ствол или разгрызть хвоинку, то внутри они окажутся такими же ослепительно-белыми, как и снаружи.
Пол был зеркальным, но не скользким. Он будто подёрнулся изморозью, которая пробившись снизу, застыла тончайшим прозрачнейшим слоем, будто навек заморозившим эту зеркальность. А ещё вокруг было холодно. Отстранённо холодно. Сам я этого холода не чувствовал, выдыхаемый воздух не застывал моментально как в сказках, хотел даже плюнуть, чтобы проверить - не замёрзнет ли на лету, да постеснялся, но шестым чувством ощущал, что кругом стоит ужасная стужа. Задрав голову, увидел северное сияние - никогда не видел такого раньше, но судя по картинкам, это было именно оно. Вообще-то на картинах и фотографиях полярное сияние видно как бы сбоку, а это висело прямо надо мной. Оно состояло не из полотнищ, как я раньше считал, а было сплошное, только яркие сполохи прокатывались в будто бы промороженном и заледенелом воздухе.
