— Если не откроет, придется сбегать за бронебойным орудием, — весело сказал Бестемьянов. Что же, он имел основание веселиться. Для него наступил последний этап в расследовании квартирных краж.
— Кто? — спросили за дверью.
— Милиция, Воробьев! — сказал Бестемьянов.
Соседи Воробьева, приглашенные понятыми, подтвердили это. Щелкнул замок, заскрежетала задвижка, и тяжелая дверь отворилась.
— Обошлись без бронебойного, — сказал Бестемьянов и обратился к Воробьеву, прыщавому белобрысому парню: — От своих защищался такой дверью? Не от нас же. Мы что? Пришли, позвонили. От своих. Вашим друг друга наколоть — раз плюнуть. Правильно? Ну ладно, давай показывай краденое…
Я ушел с Петровки во втором часу ночи. Перед выходом из управления я позвонил к себе домой. Кира не ответила. Значит, еще не прилетела. Юре я не осмелился позвонить в такое позднее время, чтобы узнать, встретил ли он сестер.
На улице Бестемьянов счищал с зеленых «Жигулей» снег.
— Давай подвезу, — сказал он. Бестемьянов жил неподалеку от меня.
— Я в институт Склифосовского. Доеду на дежурной машине.
— Ну ладно. Привет Саше.
В институте дежурный врач сказал, что ничем порадовать меня не может, положение по-прежнему критическое и делается все возможное.
— Может быть, кровь нужна? — спросил я. — У нас одинаковая группа.
— Благодарю, мы располагаем всем необходимым. Считаю своим долгом предупредить — исход может быть худшим. Но мы будем бороться до конца.
Не было сил двигаться. Я опустился в кресло.
Меня разбудил врач.
— Кризис миновал.
— Значит, будет жить?
— Надеемся. Опасность пока сохраняется. Послушайте, майор, отправляйтесь домой. Позвоните в десять.
Я вышел из института. Такси удалось поймать не сразу, и я приехал домой около пяти. Открыв дверь, я увидел чемодан Киры. Он занимал полкоридора. Я заглянул в комнату. Кира сидела на диване в дубленке. Ничего хорошего я от этого не ждал. Сейчас спросит «Где был?», и начнется, подумал я.
— Почему не разделась?
— Тебя ждала.
— Вот я и пришел.
Она встала, скинула дубленку и медленно направилась ко мне. Я шагнул к ней.
Она высвободилась из моих объятий.
— Сейчас будем завтракать.
— Нет, — сказал я. — Будем обедать.
