Затянувшаяся помолвка полностью

Зеленые долины, пологие холмы, редкие купы деревьев и за каждым поворотом живописные руины, слившиеся с природой, ставшие неотъемлемой частью местного ландшафта: некогда пышные замки, древние монастыри, полуразрушенные мосты, гигантские свечи башен и, ближе к дороге, остовы заброшенных глинобитных крестьянских хижин… Все это проносилось за окнами автомобиля, на котором Кэтлин Флинн возвращалась домой в Ирландию.

Понадобилось пять лет, чтобы ей вдруг захотелось вернуться. Захотелось нестерпимо и отчаянно.

Она проделала дальний путь и сейчас, глядя на родные с детства картины, тихо напевала слова старинной ирландской баллады: «Я ночью вчерашней весь Эрин пересек…» Впервые, пожалуй, Кэтлин в полной мере осознала, почему Ирландию называют Эрин Изумрудный.

Было раннее утро, и травяной покров переливался всеми оттенками зеленого цвета под лучами восходящего солнца. Это было так красиво, что на миг забылось, в каком подавленном состоянии она вылетала из Нью-Йорка. Душевная боль и чувство бесконечного одиночества уступили место тихой радости. На душе стало легче.

Она уехала из Ирландии, страны предков своей матери, как уезжали многие до нее, и мало кто возвращался к своим истокам. Не потому, что забывали о красотах своей родины или не испытывали тоску по ней. Просто не всем молодым здесь находилась работа.

Поворотным событием в жизни Кэтлин оказался приезд из Италии ее отца, Джованни Риччи, которого она не видела около десяти лет и почти забыла, как он выглядит, хотя ей достаточно было для этого посмотреть на себя в зеркало. Только поздравления с днем ее рождения, с Рождеством и редкие денежные переводы напоминали все эти годы о его существовании.

После развода ее мать, Кристина Флинн, увезла дочь из Италии на свою родину. Кэтлин помнила, как отец приезжал, предлагал бывшей жене, чтобы дочь проводила у него во Флоренции свои школьные каникулы, но каждый раз получал категорический отказ. Сам художник, Джованни рано заметил художественные задатки у своей дочери и хотел ее обучать, чтобы они не пропали зря. Хотела этого и Кэтлин. Однако ей было тогда всего восемь-десять лет, все решала за нее мать.

Только достигнув восемнадцатилетия, Кэтлин получила наконец право самостоятельно выбрать дальнейший путь. Она написала отцу и поделилась с ним своей мечтой — стать дизайнером. Отец с радостью согласился оплатить обучение дочери в лучшей художественной школе Нью-Йорка. Он приехал за ней со своим старым другом, владельцем картинной галереи в Милане, Марком Ристонелли, которому обещал показать диковинную для итальянцев страну Ирландию, а тот захватил с собой сына Филиппа, успевшего в свои двадцать три года открыть салон современной моды в Нью-Йорке и завоевать некоторую известность.

Элегантный молодой итальянец произвел на Кэтлин сильное впечатление. Высокий брюнет с бархатными выразительными глазами и гибкой фигурой танцора был не похож на местных парней. К тому же он обращался с Кэтлин как с взрослой девушкой, что льстило ее самолюбию. Ведь ее друг детства, а с недавнего времени и жених, Бен Маккарти, по-прежнему относился к ней покровительственно и снисходительно, словно она осталась для него той же восьмилетней девочкой, какой была, когда они познакомились.

В те дни Кэтлин, ослепленная открывшейся перед ней перспективой новой жизни, польщенная вниманием красавца Филиппа, мало задумывалась над тем, что говорила ей мать, пытавшаяся предостеречь дочь от возможных разочарований. Назло матери она приняла приглашение Филиппа поужинать, в шикарном ресторане гостиницы «Шэмрок», где остановились отец с другом и его сыном, чем вызвала осуждение всех своих друзей, включая сестру Бена, Фанни, с которой дружила со школы.

— А как же Бен? И ваша помолвка? — растерянно спросила тогда Фанни.

— Но я вернусь через два года. Закончу школу и приеду, — уверенно ответила Кэтлин, с трудом сдерживая кипевшую в ней радость от предчувствия скорых перемен.

Своим вопросом Фанни помешала ей рассказать, каким успехом у женщин пользуется Филипп, как все смотрели на «их в ресторане, как богатые дамы в вечерних платьях и драгоценностях хлопали своими наклеенными ресницами, когда он устремлял на кого-то из них свой чудесный обволакивающий взгляд. Еще ей хотелось рассказать о его чарующем голосе… Вот только о его поцелуе в открытой машине, когда они прощались в тот вечер перед дверью ее дома, она рассказывать не собиралась. К чему? Наверняка Бен уже сообщил ей об этом. Ведь он видел, как они поцеловались. Кэтлин успела заметить, что он прятался поддеревьями, росшими у их дома. Возможно, именно от этого так сильно горели ее щеки, когда она вошла в гостиную, где ее дожидалась мать, не скрывавшая своего недовольства поведением дочери. Впрочем, Кэтлин постаралась сразу забыть об этом эпизоде. Грядущие перемены отодвинули в ее сознании все остальное на задний план.