Рука Учая сама собой легла на рукоять кинжала, но он пересилил себя и сделал вид, что просто поправил его. Пусть девчонки-ингри и были сущее ничто по сравнению с его Богиней, а все же Учай покривил бы перед правдой, если бы сказал, что ему нет до них никакого дела. В последние два-три года он начал засматриваться на подросших подруг. Однако на тощего отрока девицы и не глядели – ведь рядом все время был веселый, могучий Урхо. Представить, что теперь место Урхо займет Джериш и все снова станет как раньше, было невыносимо. А ведь у брата была сговоренная невеста – там, за рекой, из обжан, – и если бы он не погиб…
Мысли Учая быстро замелькали. За всеми этими бедами, что обрушились на Ингри-маа, он совсем забыл о невесте Урхо – а не следовало бы. Пожалуй, арьялец со своей нелепой Обителью Единения может ему кое в чем пригодиться…
– О чем ты думаешь? – с негодованием окликнул его Джериш. – Я спрашиваю – есть тут кто из девок, чтоб замуж вскорости собирались? А то чего откладывать? Обитель еще когда построите – что им, ждать, что ли?
– Я разузнаю, – выдавил Учай.
– Давай, нынче же разузнай.
«Чтоб тебя волки сожрали», – подумал сын Толмая, но лишь кивнул в ответ.
Вечка, запыхавшись, взбежал на холм, протолкался меж сородичей. Увидев хлопочущего возле Большого Дома Учая, бросился к нему.
– Там у реки карью! – закричал он. – Много, и все с копьями!
Хоть и прошло всего несколько дней с тех пор, как Дети Грома вновь поселились в своем острожке, Джериш даром времени не терял. По его указанию вержане разметили землю, приволокли большие камни, а уж на них начали венец за венцом укладывать толстые бревна. Ингри, которые, наоборот, стремились врыть стены в землю, а крышу укрыть дерном, не понимали, для чего эти новшества, но обсуждали их только вечерами, дома и шепотом. Днем же безропотно строили удивительную хоромину.
– Мы сети тянули, – тараторил Вечка. – Глядь, а они по берегу в нашу сторону идут!
– Это еще зачем? – нахмурился сын Толмая.
Карью были дальней родней – тоже ингри, но не речные, а озерные. Их деревня стояла в двух днях пути от селения рода Хирвы, у берега длинного, богатого рыбой озера Обжа. Порой на большие праздники соседи ходили друг к другу в гости. Время от времени брали друг у друга жен. Но что могло подвигнуть их явиться сюда именно сейчас? Никаких праздников покуда не намечалось.
– Посчитал их? – спросил Учай младшего побратима.
– А то! – Вечка выставил перед собой растопыренные пятерни. – Четыре руки насчитал, а они все идут!
– Вон оно как!
Учай нахмурился и упер руки в бока:
– Что ж, надо их встретить.
Он крикнул своим людям заканчивать работу.
– Арьяльца разбудить? – спросил подошедший Кежа.
– Пусть себе бока давит. Без него обойдемся.
– Оно и правильно, – согласился побратим. – Это наше дело, семейное.
Когда Дети Грома достигли берега, на противоположной стороне реки и впрямь толпилось больше четырех дюжин мужей, возглавляемых широким, как половина ворот, вождем Тумой в плаще из кабаньей шкуры.
– Эй, вержане! – заорал тот, опираясь на копье. – До нас тут дошли слухи, что Толмай погиб? И сын его Урхо убит? И много охотников вашего рода пришлыми чужаками перебито, так что зрелых мужей, почитай, и не осталось? Так мы тут порешили, что вам отныне под нами быть!
Учай подошел к берегу:
– Это с чего бы?
– А ты еще кто, малец?
– Я – Учай, сын Толмая. А за мной – люди моего рода.
– Твоего рода? Твоего рода во́роны в лесу! – захохотал Тума. – Дождись сперва, когда борода расти начнет, а уж потом поперек меня слово молви!
Над дальним берегом загремел дружный хохот обжан.
– Мы вам родня, а значит, должны помочь в трудный час! – продолжал орать вождь рода Карью. – Как вы без мужчин перезимуете? Перемрете, поди, к весне от голода и лесного зверья! А мы вас возьмем под руку…
Учай молча покачал головой, взял лук, вытащил из колчана тетиву, примерился и спокойно, как учил Джериш, выпустил стрелу. Она угодила прямо в древко выше пальцев Тумы, выбив копье у того из руки.
– Вот на пир позовем – тогда лучшую чашу налью! – крикнул ему Учай. – Уходите в свои осинники! А без спросу Вержу перейдете, тут и ляжете!
Он отвернулся и пошел прочь от берега.
– Эй, молокосос! – вслед ему заорал разгневанный вождь рода Карью. – Ты как это со мной говоришь? Да знаешь ли ты, что прадед моего прадеда прапрадеду твоего прадеда был старшим братом?!
Учай не стал слушать, а направился под горку, в селение. Мысленно он молил Хирву, покровителя и прародителя, чтобы, согласно обычаю, Тума сейчас принялся доказывать свои права на владение по родству, перечисляя давно ушедших в селения Дедов оставшимся на берегу ингри. Такие рассказы непременно сопровождались повествованием о доблести, охотничьих успехах и плодовитости вождей, родственных предкам Толмая, и могли длиться до глубокой ночи.
– Ты куда пошел? – догнал его Кежа.
