Кабан бросился вперед и насадил Грифа на длинный клык. Никто не пошевелился, чтобы помочь гвинедцу. Никто не смел даже вздохнуть.
Побледневший Гриф немо распахнул рот, из которого полилась кровь. Взгляд рудокопа остекленел.
В движениях кабана заключалась ужасающая сила и изящество. Вот он стряхнул с клыка Грифа, и тот безвольной куклой упал на землю.
Исгитирвин раскрыл пасть и заревел.
Тишины как не бывало, и со всех словно спало оцепенение; сердце Мер сорвалось в галоп. Это был рев, что заставляет мелких зверей разбегаться врассыпную, стаи птиц – взмывать в воздух. Заслышав его, содрогнулись бы и закаленные в сражениях солдаты.
Ифанна ухватилась за ветку ближайшего дерева и взобралась повыше. Мер попятилась, не опуская ножа, хотя понимала, что проку от него – как от прутика. Лезвие едва ли поцарапает чудовищу шкуру.
Кто-то положил руку на плечо Мер, и, обернувшись, она увидела тревожное лицо Фейна. Он отодвинул ее от греха подальше. С его руки упало несколько капель воды из Источника, и тело Мер словно пронзило разрядами крохотных молний. От прихлынувшего потока магической силы внутри зазвенела натянутая струна. Эта магия не принадлежала Мер, но она вытащила на поверхность собственный дар заклинательницы, разбудив его – как спящую собаку.
На миг Мер зажмурилась. Она чувствовала воду в воздухе, в земле, ощущала капли пены в пасти у вепря.
Все это – вода. Надо только обратиться к ней.
Кабан меж тем повернулся к Ренфру и, фыркая, опустил голову. Не дожидаясь, когда он нанесет удар, Мер вскинула руку и воззвала к воде в земле, заморозила ее под раздвоенными копытами бегущего зверя. Ренфру метнулся в сторону, а кабан вдруг заскользил. На беду себе, он был слишком велик и врезался в деревья с такой мощью, что одно треснуло, а соседнее, в которое вцепилась Ифанна, опасно накренилось.
С испуганным криком воровка рухнула прямо на заледеневшую землю. Попыталась встать, но поскользнулась и стала отползать на четвереньках. Исгитирвин тем временем, яростно выпуская пар из ноздрей, выпутался из подлеска и нацелился на нее. Золото его глаз превратилось в яростное пламя. Он понесся на Ифанну, но та откатилась. В ее ладони что-то серебристо блеснуло – наконечником стрелы, подобранной в траве, Ифанне удалось слегка оцарапать кабану брюхо.
Она чуть не лишилась ноги под копытами Исгитирвина и еле увернулась от клыка. Мгновение – и погибла бы, как Эмрик или Гриф.
Мер воззвала к воде в глазах у Исгитирвина. Только на этот раз не заморозила ее, а превратила в кипяток.
Исгитирвин издал чудовищный рев, от его воплей все птицы взвились в воздух. Кабан принялся колотить себя копытом по рылу, пытаясь избавиться от мучительной боли.
– Сделай что-нибудь! – закричала Мер Фейну.
Тот стоял рядом, приготовившись не то драться, не то бежать. Тревор у его ног скалился и рычал, содрогаясь всем тельцем.
– Я не могу, – сказал Фейн. – Если сражусь с этой тварью, то умру. А я поклялся вернуться в Аннун.
– Тогда какой от тебя прок? – Мер снова обернулась к кабану.
Ифанна успела отползти и бежала к Мер, огибая пруд. Волосы у нее спутались, лицо побледнело, но сама она была цела.
– Надо уходить отсюда! – крикнула Мер.
– Поддерживаю эту мысль! – пропыхтела Ифанна и согнулась пополам, упершись ладонями в колени. – Только как?
Вепрь извивался и визжал, но Мер больше не могла его сдерживать. И вот Исгитирвин хрюкнул и потерся рылом о траву, избавляясь наконец от жгучих слез.
Ближе всех к нему находился Ренфру: шпион вернулся за порохом и уже собрал горшки в узел из плаща. В свободной руке он держал самострел.
Стрела вонзилась Исгитирвину в морду. Снова раздался рев, кабан замотал головой из стороны в сторону, уставившись на Ренфру опухшими глазами.
В этот миг Мер поняла, что надо делать, и сама же возненавидела себя за эту мысль.
Ведь именно так поступил бы Ренфру.
– Бежим, – горячо сказала Мер. – Вы двое – на восток, живо. Не оглядывайтесь. Я вас догоню.
Ифанна помедлила, но Мер с силой толкнула ее.
– Беги, – рассердилась она. – Доверься мне.
Ифанна развернулась и кинулась бежать из рощи. Фейн еще какое-то мгновение стоял, пристально глядя в глаза Мер, словно понял, что она замыслила. Но вот и он вместе с Тревором, унося котелок, побежал прочь.
Мер снова обернулась к Ренфру и кабану.
Шпион к тому времени успел выстрелить еще трижды. По рылу Исгитирвина стекала исходящая паром кровь; раны злили его, причиняли боль, но сами болты были для него как пчелиные жала. Ренфру лишь оттягивал неизбежное. Он уперся спиной в дерево, прижимая к груди, точно младенца, завернутые в плащ горшки с порохом. Выпустив в морду Исгитирвину еще стрелу, он пригнулся. Изготовился бежать. В зубах у него блеснуло что-то металлическое. Кресало. Одна искра – и Колодец сгинет, а вместе с ним и Гвелод.
Мер не могла этого допустить.
Она выбросила вперед руку, потянулась к Ренфру кончиками пальцев, словно хотела схватить его. Призвала свою магию.
