– Я не репортер, – ответил Дэвид. – Моя специальность – английский язык и литература.
– И люди на это ведутся?
– Вообще-то да.
Она снова окинула его взглядом – с ног до головы.
– Где же вас носило? Где вы прятались, Дэвид Нефф? Вы написали лучшую после «Хладнокровного убийства» документалку о преступлении, а потом исчезли с горизонта, как Дэйв Шапелл.
– У меня было горе.
– Жена?
Он кивнул.
– О’кей, я согласна с вами поговорить. Но только не здесь, ладно? Подъезжайте ко мне завтра вечером, в шесть, свозите поужинать, можно в гриль-бар «Даймонд» или еще куда. Средства ведь вам позволяют, да?
Кэти смахнула с лица прядь рыжих волос. Глаза она подводит, как настоящий гот, отметил он.
– С вами когда-нибудь так было? Вы встречаете человека и чувствуете, что это знакомство способно круто изменить вашу жизнь и лучше бы вам было этого поворота избежать?
Он опять кивнул:
– Пару раз.
– Да, я так и подумала. – Кэти достала с полки из-за спины Дэвида книгу. Когда она потянулась за ней, он ощутил тепло ее тела. Ее шея пахла сиренью. В другое время от такого запаха у него закружилась бы голова, а по спине побежали мурашки. Но сейчас он ничего не почувствовал. Лекарства быстро подавили естественный порыв организма – первый за четыре года.
Она выхватила у него «Бик», написала что-то в книге и вручила ее Дэвиду:
– Мой мобильный и адрес. Если будете опаздывать, позвоните. Обязательно. Я реально ненавижу ждать.
Пару секунд они стояли, глядя друг на друга.
– Вы чего? – спросила Кэти.
– Ничего… Вы не такая, какой я вас себе представлял.
Дэвид пошел к выходу, чувствуя, как губы сами собой складываются в полуулыбку – давно забытую. Много лет он так не улыбался.
– И не играйтесь, блин, с моими фотками в Фейсбуке, – сказала Кэти ему вдогонку. Достаточно громко, чтобы женщина, листавшая у журнальной стойки каталог «Лучшие дома», обернулась в его сторону.
Таннер к его возвращению уже спал. Он расплатился с Мишель и проводил ее до двери. Затем проскользнул в кабинет, запер дверь и следующие двадцать минут дрочил над фотографиями своей новой героини в Фейсбуке. Когда кончил, чувствовал себя полностью разбитым и словно обкуренным. Но виноватым – ничуточки.
Самой Элизабет и в страшном сне не приснилось бы выйти замуж, но, когда Дэвид втянул ее в эту авантюру, она с увлечением предалась урегулированию предсвадебного организационного хаоса. Задачу устроить пышный прием с их более чем скромным бюджетом она восприняла как достойный вызов. В Акроне не осталось ни одного кондитера и ресторатора, которых она не попыталась обработать, и ни одного священника, с которым она не вступила в яростный торг. Один диджей – встречу с ним Элизабет организовала в кафе «Венди», чтобы у того не было преимущества «своего поля», – ознакомившись с суммой гонорара и не допускавшим отклонений списком музыки, оскорбился настолько, что молча встал и ушел, не доев чизбургер и даже не приступив к мороженому. Но то, что Элизабет смогла сотворить при помощи пяти тысяч долларов и силы воли, превзошло самые смелые ожидания.
Венчание состоялось в церкви Унитарианской универсалистской ассоциации в Норт-Хилле 20 ноября 2004 года. Дэвид приехал туда пораньше, один, уже в парадном смокинге, чтобы спокойно отрепетировать свою роль. Расположившись в укромном уголке, он начал было повторять брачные обеты, но тут увидел, что из-за кафедры валит дым. Пахло «травкой». Но это была не «травка», по крайней мере, не та самая.
– Мама?
Из-за кафедры высунулась голова его матери. Красавица. Волосы цвета воронова крыла. Высокие скулы. Черные как смоль глаза. Увидев его, она быстро встала – в руке зажат пучок дымящихся листьев, свернутых наподобие толстой сигары.
– Привет, Дэйви.
– Шалфей? – спросил он.
– Я окуриваю церковь.
Он кивнул. То же самое она делала и на его выпускном в школе.
Линн Чэмберс, урожденная Фримантл, была перевоспитавшейся хиппи. В сумочке она носила значок за десятилетнее воздержание от спиртного, а под пяткой – закатанную в ламинат молитву о даровании спокойствия, мужества и мудрости. Дымить шалфеем ее научили несколько лет назад, на ежегодном акронском праздновании в честь отцов-основателей «Анонимных алкоголиков».
– Иди сюда, – сказала она.
– Спасибо, я не хочу, чтоб от меня пахло травой.
– Это не пахнет травой. Что ты как маленький. Иди сюда.
Дэвид подошел к ней. Она положила руку ему на плечо, а другой, с тлеющим шалфеем, провела вокруг его головы.
– Да расточится все, что не служит наивысшему и наилучшему, – провозгласила она. – Изыди, сгинь!
И правда, что-то случилось, словно ветерок подул. Но скорее всего, это было просто его воображение.
