Проблема заключалась в том, что в последнее время только дорогие проститутки и дарили ему это ощущение, а жизнь больше била лицом о стол. И вот это он решительно намеревался исправить. Потому сыскал неприметную, лишенную всякой вывески дверь и спустился по скользкой крутой лестнице в подвал.
Глаза привычно защипало от табачного дыма. Не проветривали в безымянном подпольном шалмане, верно, никогда. Вершинин принял у полового обязательную рюмку самогона — закусок здесь не водилось — и прошел к закопченному столику в дальнем углу, поближе к служебному выходу. Встретился взглядом с неприметным человеком в сером за два столика от него, со значением кивнул. Здороваться покамест не стал. Этот человек, возможно, понадобится Вершинину чуть погодя.
Шалман полнился посетителями самого разного толка, однако держались все солидно, без разухабистости. Простых пьянчуг здесь не привечали, и буйство не поощрялось. Разговоры велись вполголоса, стопки купюр тихо меняли хозяев, ножи оставались в ножнах. Девицы здесь были классом повыше, чем на улице, и не такие назойливые. Первыми они к посетителям не лезли — знали, что люди приходят сюда по делам. Из граммофона негромко доносился чувствительный романс.
Когда пластинка закончилась, из кухни вышли обшарпанный старикашка со скрипочкой и певичка в бархатном платье. Старикашка завел надрывную мелодию, девушка запела прочувствованно и даже почти попадая в ноты:
Подобно изменщику из песни, Вершинин глянул на настенные часы с гирями — «Танк» он на Сенную не надевал, тут убивали и за куда менее ценные вещи. Тот, кого он ждал, опаздывал уже на двадцать минут. Неужто его визави заблудился или вовсе труса спраздновал? Тут от дверей донесся невнятный шум.
— Голубчик, глянь-ка, не по мою ли душу фраерок, — бросил Вершинин случившемуся рядом половому.
Минуту спустя к столику подошел, брезгливо морщась, невысокий господин в золоченом пенсне, каракулевом пальто и замшевых перчатках.
— Для чего вы зазвали меня в эдакий вертеп? — господин недоверчиво оглядел колченогий стул, но все же осторожно уселся. — Неужто нельзя было назначить встречу в приличном заведении?
— Из соображений конфиденциальности, — загадочно ответил Вершинин. — Ну-с, не станем тратить время на приветствия и представления. Мне указали на вас как на человека, который может сообщить некоторые сведения о секте так называемых хлыстов.
— Будьте любезны, деньги вперед, — живо сказал господин.
Вершинин без пререканий протянул ему пачку четвертных купюр. Господин стянул перчатки, любовно пересчитал деньги, слюнявя пальцы, и убрал во внутренний карман. После снова надел перчатки. Рукава и воротник некогда недешевого пальто были изрядно потерты и засалены.
— Итак, хлысты, — изрек господин под выжидающим взглядом Вершинина. — Древняя секта, уходящая корнями в шестнадцатый век или даже более ранние времена. Сами себя они именуют Христовыми людьми. Прозвание получили по приверженности к ритуальным самобичеваниям… существованию коего, впрочем, убедительных доказательств нет. По вероучению — типичная гностико-манихейская ересь. Убеждены, что душа создана Богом, или же Отцом, а все плотское порождено Дьяволом, иначе — Матерью. Полагают, впрочем, что к Матери должно обращаться по вопросам земного, низменного свойства; некоторые общины практикуют своего рода воззвания к ней, отчего многие путают это учение с языческим поклонением Матери Сырой Земле. Однако суть духовного делания секты — в освобождении души от рабства плоти и всех связанных с нею пороков. Хлысты верят в перерождение душ и считают, что рано или поздно все души… заключенный в нас свет, как они выражаются… соберутся в единую мировую душу.
Вершинин кашлянул.
— Понимаю, вас не теологические аспекты интересуют, — вздохнул господин. — Задавайте вопросы, а я в меру сил попытаюсь ответить.
— Каково реальное влияние хлыстов внутри Церкви и за ее пределами?
