Я пыталась уснуть, но все время думала о том, что провела целый день, изображая туристку, в то время как должна была находиться в архиве в поисках информации об изумруде. Следят ли за мной здесь, в Генуе, те, кто угрожал Розе? Завтра я должна добиться каких-нибудь результатов. Единственное, что меня утешало, – это то, что Никколо был на моей стороне, его помощь мне очень пригодится.
На следующее утро я остановилась выпить двойной эспрессо через дорогу от палаццо, чтобы прийти ровно в десять. Никколо не появился, поэтому в 10:06 я позвонила в колокольчик, представляя, как за мной наблюдает электрический глаз. Эмилиано впустил меня и без разговоров провел на второй этаж. Мы подождали у кабинета, и через пять минут Никколо вбежал в коридор, а Эмилиано заковылял прочь. Никколо отпер дверь, затем быстро расцеловал меня в обе щеки.
– Я хотела поблагодарить тебя, Никколо, за то, что ты все это устроил.
Он как будто не слышал меня.
– Мое занятие начнется через несколько минут, но если тебе что-то понадобится, напиши мне. – Никколо достал тайный ключ из-под стола и открыл шкаф с коробками, которые были пронумерованы. Он поставил первые три на ближний к себе конец стола.
– Никто тебя не потревожит, – сказал он. – Эмилиано будет бегать по поручениям, а мои родители в Швейцарии по делам. Я вернусь в шесть и смогу тебя проводить. – Он указал на дверь в углу. – Там туалет, если понадобится.
– Спасибо.
Он похлопал меня по плечу:
– Теперь ты можешь приступать к работе.
Когда он закрыл дверь, раздался щелчок замка. Я подождала несколько секунд, затем пошла проверить дверь. Она была заперта снаружи.
Я обыскала всю комнату в поисках ключа, проводя руками по дверным рамам и шкафчикам, но так и не смогла найти запасной. Мне не хотелось кричать на весь коридор. Я отправила сообщение Никколо и подождала несколько минут, пока он ответит. Но ответа не было.
В комнате было тихо, шум с улицы не был слышен. Откуда-то тянуло сквозняком, руки покрылись мурашками, как будто в комнате было открыто окно, но нет, все они были плотно закрыты. Я попыталась включить один из старых радиаторов, но не смогла найти термостат. Мне пришлось натянуть рукава на пальцы, чтобы они не окоченели.
Я развязала шнурок на коробке с надписью «Том I», сняла крышку и осторожно открыла первую папку, не зная, была ли дрожь в руках вызвана температурой в комнате или моим волнением от прикосновения к документам Фальконе. Возможно, в поисках изумруда во флорентийских архивах нет необходимости. Вдруг я найду подсказку о его местонахождении на этих страницах?
Я поднесла первый документ к свету, чтобы рассмотреть водяной знак – если он был. У меня в руках был контракт, составленный в 1497 году, и да, там был водяной знак. Документы, лежавшие под контрактом, были аккуратно сложены стопкой и слегка пахли сыростью, с синеватой плесенью по краям. Несколько страниц были настолько тонкими, что я удивилась, как они вообще сохранились за сотни лет. Большинство из них были бумажными, но попадались и пергаментные документы. Некоторые были связанны вместе, а из тех, что были подписаны и датированы, даты, как обычно, читались легче всего. Взаимодействие с источниками снова стало чем-то сокровенным.
Я просмотрела документы тринадцатого, четырнадцатого и пятнадцатого веков, написанные в основном на латыни, пока не добралась до шестнадцатого века.
Я записывала имена тех, кто подписал договора с Фальконе. Иногда эти имена было трудно расшифровать, или что еще хуже – они были сокращенными. Прочитав и расшифровав все, что не вызвало сложностей, я возвращалась к непонятным словам. Если мне попадался неразборчивый почерк, я выписывала целый набор символов, копируя то, как автор отображал каждую букву, а затем использовала эти шрифты в качестве справочной базы.
Еще в Сент-Стивенсе я купила в сувенирном магазине перо и тренировалась им писать, чтобы понять особенности написания букв до появления современных шариковых ручек – этот трюк подсказал мне Уильям. Некоторые авторы нажимали сильнее, чем другие, в результате чего в одних местах чернила получались густыми, с пятнами, а в других – тусклыми. Другим диктовали, и иногда они записывали все так быстро, как только могли. Эти страницы было труднее всего прочитать.
При поднесении документов к свету становились видны линии, образовавшиеся, когда бумага была разложена на сетчатом экране для просушки. Из всех документов, созданных в мире, сколько миллионов было утеряно случайно или намеренно уничтожено? Пробелы в исторических записях всегда будут огромными.
Внимательно просматривая документы, я столкнулась с разницей в различных написаниях. Иногда слова было трудно разобрать, потому что текст был написан витиеватым секретарским почерком. Хотя секретарский почерк был стандартным, в письме было много завитушек, и некоторые буквы выглядели одинаково, поэтому было крайне важно понимать контекст, чтобы определить, какие буквы составляют то или иное слово.
