– Проклятие! Я очень рад, что ты мне рассказала. Я очень рад, что ты… сбежала. Мне невыносима мысль о том, что кто-то мог так поступить с тобой, напугать тебя, угрожать тебе или хуже того… Будь этот негодяй здесь, я не знаю что бы с ним сделал… Изабель… Мне ужасно жаль. – Уильям накрыл мою руку своей.
– Все в порядке. Но, признаться, я чувствую некую подавленность. Никак не получается не думать об отце Розы. Я хочу быть обычным докторантом, а мне приходится искать изумруд. Этот камень и моя диссертация связаны между собой, но мне еще столько предстоит сделать…
– Хотелось бы мне тебе помочь… Но, похоже, ты все делаешь правильно. Ты не замечала чего-нибудь подозрительного? Или кого-нибудь? Ты все еще думаешь, что за тобой следят?
– Не уверена. Я складываю все эти мысли в коробку и ставлю ее на полку. Раньше этот способ мне помогал.
– Что будет, если ты найдешь изумруд? Как ты расскажешь Розе или тем, кто следит за тобой? А что, если ты не сможешь его найти? Когда это закончится?
– Я почти каждый вечер пишу похитителям имейл, рассказываю о своих успехах. Иногда звонит Роза… – Я замолчала. – На днях я испугалась и позвонила тебе, но мне не хочется говорить об этом сейчас, хорошо? Я давно не чувствовала себя такой… нормальной… как сейчас. И мне хотелось бы сохранить это ощущение. А что насчет тебя? Почему ты во Флоренции и почему не сказал, что приедешь?
– Мне пришлось просмотреть несколько манускриптов в Национальной библиотеке, чтобы подготовиться к конференции Макиавелли, которая состоится в Париже через несколько недель. Плохая новость состоит в том, что организаторы просят меня приехать пораньше и помочь с подготовкой. Мне придется пропустить здешнюю конференцию и твой доклад… На самом деле я здесь потому, что хочу, чтобы ты знала: я всерьез воспринял твои слова о том, что ваши с Розой жизни в опасности. Особенно твоя. Изабель, я верю тебе. И хочу тебе помочь. Если смогу. Я бы предложил пойти с тобой в архив, но, возможно, не стоит привлекать внимание к тому, что мы работаем вместе. На случай, если за тобой следят. Я знаю, что ты и сама можешь со всем справиться, но хочу остаться в качестве моральной поддержки. Мы можем пить кофе вместе. Каждое утро. Если захочешь.
– Звучит чудесно, но мне бы не хотелось тебя обременять. У меня неплохо продвигаются поиски. Я дам тебе знать, если застряну.
– Ты меня не обременяешь, – сказал Уильям, не сводя с меня глаз.
Принесли тирамису, и мы накинулись на десерт, после которого выпили еще по два эспрессо. Через час Уильям расплатился, несмотря на мои протесты, и проводил меня домой. По дороге каждый прикрывался от дождя своим зонтиком. Возле Понте-Веккьо порыв ветра вывернул мой зонтик наизнанку. Мне удалось удержать его в руках. Он выглядел словно раненая птица со сломанными крыльями.
– Ох!
– Иди сюда, – позвал меня Уильям, держа свой большой зонт над нами обоими. Мы не находились так близко со времени нашего последнего поцелуя, и я чувствовала запах его одеколона. Когда мы подошли к моему дому, Уильям протянул мне зонтик: – Пожалуйста, возьми.
– А как же ты?
– Я не растаю.
– Я могу заплатить за него.
– И речи быть не может, – отрезал Уильям. – Но взамен сделай мне одолжение. Работай, но не забывай о своем здоровье. Я остановился у друга в Сеттиньяно. Если что, то я рядом.
– Большое спасибо, – сказала я, – за зонтик, за еду, за компанию. За все.
– Я был очень рад. Правда. А теперь возвращайся домой и немного поспи.
– Звучит заманчиво, – улыбнулась я, начиная подниматься по ступенькам, а потом обернулась. – Не зайдешь?
– А ты хочешь, чтобы зашел? Переживаешь, что кто-нибудь ворвется?
– Нет, дело не в этом. – Я старалась казаться храбрее, чем была на самом деле. – Спасибо за прекрасный вечер.
Я заснула, думая о Уильяме, но была слишком взволнована, чтобы заснуть глубоким сном.
На следующее утро у меня немного шумело в голове и слегка дрожали пальцы. Встреча с Уильямом придала мне сил. Я пролистывала последние двадцать страниц тома, когда мне бросилась в глаза подпись «Ф. Фальконе».
Крови хлынула мне в голову, и я села прямо.
Я бегло просмотрела восьмистраничное письмо, написанное 7 апреля 1573 года. Федерико сам написал текст, а не продиктовал его, поскольку почерк в письме был таким же, как и в подписи. Буквы наклонены вправо, слова идут друг за другом, что говорит о том, что Федерико едва поднимал перо между словами. В одних местах чернила густые и с кляксами, в других – блеклые, едва заметные. Я представила, как Федерико нажимает на перо и чернила струйками стекают на страницу.
Вернувшись к началу письма, я принялась переписывать его. Позже в Шотландии переведу текст на английский.
