— Готовы ехать? — спросил председатель Клуба Чудаков, подходя к художнику.
— Готов ехать... и выигрывать! — ответил, улыбаясь, молодой художник.
Командор Годж Уррикан в эту минуту был похож на людоеда из Папуасии, готового проглотить живьем своего соперника.
Что касается милейшего Гарри Кембэла, то, подойдя к Максу Реалю, он проговорил самым приветливым тоном:
— Счастливого пути, товарищ по путешествию!
— Счастливого пути также вам, когда настанет ваш день запирать чемодан, — ответил художник, и они обменялись дружеским рукопожатием.
Ни Годж Уррикан, ни Том Крабб, первый — от кипевшего в нем бешенства, второй — как всегда, пребывавший в полудремотном состоянии, не сочли нужным присоединить к пожеланиям журналиста свои. Что касается четы Титбюри, то она лелеяла в душе только одно желание: чтобы все самые неприятные случайности, могущие произойти в этой игре, обрушились на голову первого отъезжающего, чтобы он застрял в «глубине колодца» штата Невада или очутился в «тюрьме» штата Миссури и оставался там до конца своих дней.
Проходя мимо Лисси Вэг, Макс Реаль почтительно ей поклонился.
— Разрешите мне пожелать вам успеха, мисс Вэг, — сказал он.
— Но ведь это против ваших собственных интересов, мистер Реаль! — ответила молодая девушка, немного удивленная.
— Это безразлично. Будьте только уверены в искренности моих вам пожеланий.
— Благодарю вас, — проговорила Лисси Вэг, а присутствовавшая при разговоре Джовита Фолей шепнула на ухо своей подруге:
— У него безусловно очень интересная внешность, у этого Макса Реаля! И он, верно, станет еще лучше, если, согласно пожеланию, позволит тебе прибыть к цели путешествия первой!
По окончании процедуры зал Аудиториума опустел, и весть о результате первого метания игральных костей не замедлила распространиться по всему городу.
«Матч Гиппербона», как любили выражаться жители Чикаго, должен был скоро начаться.
Вечером этого дня Макс Реаль закончил все свои приготовления к отъезду, в сущности очень несложные, и на следующе утро простился с матерью, крепко ее обняв и обещав писать как можно чаще. Потом ен покинул дом № 3997 на Холстедстрит и в сопровождении верного Томми отправился пешком на вокзал, куда пришел за десять минут до отхода поезда. Макс Реаль был прекрасно осведомлен о несметном количестве железнодорожных путей, окружавших Чикаго, и ему нужно было только выбрать один из двух или трех поездов, направляющихся в Канзас. Этот штат не граничит непосредственно со штатом Иллинойс, но отделяется от него одним только штатом Миссури. Вот почему путешествие, которое судьба приготовила молодому художнику, не превышало пятисот пятидесяти или шестисот миль, в зависимости от того пути, который он решит избрать.
«Я не знаю Канзаса, — сказал он себе, — и это прекрасный для меня случай узнать „американскую пустыню“, как называли когда-то этот штат. К тому же среди местных фермеров насчитывают немало канадских французов, и я буду чувствовать себя там, как в своей семье. Мне ведь не запрещается избрать любую дорогу, лишь бы только во-время прибыть к намеченному пункту».
Да, это не было запрещено. Таково было и мнение нотариуса Торнброка, когда его об этом спросили. В записке, составленной Вильямом Гиппербоном, говорилось, что Макс Реаль должен отправиться в Форт Рилей в Канзасе, и он мог явиться туда даже только на пятнадцатый день по выезде из Чикаго и все же во-время получить там телеграмму, извещающую его о числе очков, выпавших на его долю при втором метании игральных костей, втором для него и восьмом с начала партии. В общем, из всех пятидесяти штатов, расположенных на карте в известном нам уже порядке, было только три, которые обязывали играющего явиться в самый короткий промежуток времени к назначенному пункту. Там он мог надеяться, что его при следующем же метании игральных костей заменит другой игрок: Луизиана, или девятнадцатая клетка, в которой помещается «гостиница»; штат Невада, или тридцатая клетка, в которой находится «колодец»; штат Миссури, или соответствующая ему пятьдесят вторая клетка, в которой расположена «тюрьма».
