Невеста сообщала о планируемом убытии из Петербурга на Дальний Восток морским путем. Странно звучала ее просьба найти капитана Орлова и передать ему второе письмо, адресованное ему женой Невельского, Екатериной Ивановной. Николай вспомнил рассказанную Бошняком историю преступной любви и предостережения насчет этого незаурядного человека, предчувствие опасности, исходившей от него, когда рядом сидели на недавнем совещании. Участие Невельского в этом мутном деле не предвещало ничего хорошего. «Хватит с него Бошняка! – рассуждал Николай. – Впутать меня в его темные козни не получится». Он не обратил внимания, что это письмо от женщины, а не от адмирала. По этой причине Николай ограничился передачей письма строго по назначению, из рук в руки. Орлов принял его недружелюбно, не пригласив даже в прихожую. Лишь пробубнил что-то несвязное и закрыл дверь.
Инспектор на следующий день убыл в ставку губернатора Николаевск-на-Амуре. Проверять несуществующие деревни он и не собирался, слишком понятна была очевидность закрученной еще до него аферы. Напоследок, к прискорбию начальника порта Аксенова, случился громкий конфуз. Острено, подойдя к восьмиметровой стене заготовленных для строительства дороги бревен, ткнул в них палкой. Грандиозная бревенчатая поленница рассыпалась, как карточный домик, накрыв поселок толстым слоем опилок и древесной трухи. Сгнившие бревна превратились в пыль. Их восемь лет складировали для виду и имитации бурного, грандиозного строительства.
В том не было ничего удивительного. Образцом тогдашней бюрократии считалась длившаяся двадцать два года переписка между губернаторами Камчатки и петербургскими ведомствами по согласованию постройки госпиталя[61]. Подобные действия уничтожали всякую энергию в самых усердных и благонамеренных начальниках.
Орлов же, прочитав письмо Невельской, сказался больным и не выходил из дома с неделю. Он уже не хотел бороться. Жизнь ушла, словно морская вода в вязкую прибрежную глину. Умер Орлов дома, объявив сам себе голодовку. Письма от Екатерины Невельской никто больше не видел.
Дымов был знаком с ходившей среди «аянского высшего общества» легендой о прапорщике Орлове, вместе с любовницей отравившем ее мужа, главного полицмейстера Охотска. Великое время рождает не менее великих злодеев!
По-своему рассказал эту историю всезнающий Семен Тарбеев зимним вечером в аянском трактире.
– Преступление раскрыть по горячим следам не получилось. Любовница с детьми уехала к родственникам в Иркутск и писала бывшему сожителю покаянные письма. Охотский почтальон их регулярно вскрывал и создал досье преступления в деталях, о котором сами любовники и рассказывали. Зачем раскрывали друг другу детали убийства в письмах? Непонятно! Почтальон, накопив неопровержимых доказательств, попытался шантажировать Орлова. Не на того напал. Прапорщик был не простого и даже не дворянского роду. Начальники наши принимали его с почтением. Говорили, прибыл из столицы с тайной миссией. Часто пропадал в столице Гавайского государства, в порту Гонолулу. Чем он там занимался, не знал никто. Самозванец-детектив не утерпел и за малое вознаграждение передал досье на преступников начальнику охотской фактории. Тот оценил информацию и попытался получить наибольшую выгоду. Приписал раскрытие преступления пятилетней давности себе в заслугу. Уж очень хотелось ему получить досрочно звание капитана второго ранга! Не хватало признания самих преступников. Одна в Иркутске, другой в Гонолулу. Выманил он как-то Орлова в Охотск и уговорил вину переложить за убийство на любовницу, у которой было от него двое детей. Но Орлов пошел на сотрудничество со следствием, только когда в Охотск приехал какой-то начальник из Петербурга.
– Сдал, значит, паршивец жену, детей и, главное, любовь предал! – возмущались нетрезвые китобои.
– Жена полицмейстера заслужила наказание, – рокотали за столом, – при хорошей жене и браниться грех, а при дурной запить впору! Ну да без горя и печалей, что без греха, и жизнь не мила!
В слюдяное окно ударил снежный заряд, от чего потухла свеча на столе. В темноте, ожидая огня, молчали.
– Этот паршивец еще много чего наделал! – возмутился тот же мужчина. – Служил, говорят, негласным осведомителем камчатского губернатора Завойко.
