Л.Троцкий
Завещание Ленина
Публикация
Ю. Фельштинского
Предлагаем вниманию читателей весьма, на наш взгляд, выразительный документ -- неизвестную статью Л. Троцкого.
С момента своей высылки за пределы СССР, последовавшей в феврале 1929 года, Троцкий буквально не выпускал из рук пера, продолжая борьбу против выславшего его Сталина. Он издавал журнал, публиковал книги, заваливал прессу статьями, заявлениями, интервью, вел обширную переписку со своими сторонниками во многих странах мира.
Статья "Завещание Ленина", написанная Троцким в декабре 1932 года, не составила исключения из привычного для него жанра партийной полемики. Однако содержание статьи не замкнуто на самом завещании Ленина. "Завещание", о котором Троцкий решил вспомнить спустя десять лет после его написания Лениным, было лишь очередным поводом для продолжения борьбы против Сталина. Поэтому название статьи в известной степени уже ее содержания.
С первого дня борьбы за власть между Троцким и различными группами Политбюро, в которые, однако, всегда входил Сталин, Троцкий апеллировал к Ленину, уже мертвому, но канонизированному всеми соперничающими группами как символ истинного большевизма. Троцкий в этом отноше
нии был честен. У него было не мень-ше основании считать себя первым претендентом на ленинское наследство, чем у Сталина.
В последние месяцы своей жизни Ленин действительно "простил" Троц-кому его отклонения от ленинизма и откровенно предложил заключить блок против Сталина, с которым у Ленина во время его болезни отношения резко испортились. Но именно в 1923 году, когда на сторону Троцкого стал умирающий Ленин, Сталин ответил на это укреплением своих позиций в партийном аппарате. В конечном счете Троц-кий был побежден.
Остаток своей жизни Троцкий доказывал всем и всегда, когда это было возможно, что Сталин -- не настоящий ленинец, а настоящий -- он, Троцкий. Ему нельзя отказать в правомерности этого заявления, но лишь наполовину: Сталин был последовательным большевиком не в меньшей степени, чем Троцкий. Но они были последовательны по-разному: Троцкий делал упор на революционную догму, Сталин полагался на реальную силу и власть...
Редакция благодарит сотрудника Гуверовского института при Стэнфордском университете Юрия ФЕЛЬШТИНСКОГО, обнаружившего эту статью в Архиве Троцкого (США), за любезное согласие опубликовать ее на страницах "Горизонта",
Школа чистого психологизма
Послевоенная эпоха ввела в широкий оборот психологическую биографию, которую мастера этого рода нередко совершенно вырывают из общества. Основной пружиной истории оказывается абстракция личности. Деятельность "политического животного", как гениально определил человека Аристотель, разлагается на личные страсти и инстинкты.
Слова об абстрактной личности могут показаться абсурдом. Не являются ли на самом деле абстрактными сверхличные силы истории? И что может быть конкретнее живого человека? Однако мы настаиваем на своем. Если очистить личность, хотя бы и самую гениальную, от содержания, которое вносится в нее средой, нацией, эпохой, классом, кругом, семьей, то останется пустой автомат, психофизический ро
бот, объект естественных, но не социальных и не гуманитарных наук.
Причины ухода от истории и общества надо, как всегда, искать в
истории и обществе. Два десятилетия войн, революций и кризисов силь
но потрепали суверенную человеческую личность. То, что хочет полу
чить значение на весах современной истории, должно измеряться не
менее чем семизначными числами. Обиженная личность ищет реванша.
Не зная, как ей справиться с разнуздавшимся обществом, она повора
чивается к нему спиною. Неспособная объяснить себя через историче
ский процесс, она пытается объяснить историю изнутри себя самой.
Так индусские философы строили универсальные системы, созерцая
собственный пупок.
Влияние Фрейда на новую биографическую школу неоспоримо, но поверхностно. По существу, салонные психологи склоняются к беллетристической безответственности. Они пользуются не столько методом Фрейда, сколько его терминами, и не столько для анализа, сколько для литературного украшения.
В последних своих работах Эмиль Людвиг, наиболее популярный представитель этого жанра, сделал новый шаг по избранному пути: изучение жизни и деятельности героя он заменил диалогом. За ответами политика на поставленные ему вопросы, за его интонациями и гримасами писатель открывает его действительные побуждения. Беседа превращается почти в исповедь.
