Спустя трое суток, в девять часов вечера, мой новый клиент вез меня в своем «бентли» по скоростному шоссе Дзёсинъэцу. Мы направлялись в Каруидзаву. Поначалу я была уверена, что найду Мадонну Мураямы, просто проверив, кто из адвокатов умер странной смертью, и сопоставив год и возраст, но просчиталась. Оказалось, что адвокатов, убитых клиентами или партнерами, гораздо больше, чем я себе представляла. Выбрать из них одного не представлялось возможным. Тогда я решила обыскать офис «Юристов для жизни». Если та женщина была для него так важна, наверняка он хранил какую-то память о ней – хотя бы статью о ее гибели.
– А можно ли заходить в его офис без спроса? – пробормотал Гиндзи, сжимая руль.
– Офис подарен мне, так что он теперь мой.
Я связывалась с Саэ и узнала, что ни жены, ни детей у Мураямы не было, с родственниками он тоже не общался. Поэтому я ожидала, что внутри все осталось на тех же местах.
– А вдруг нас обнаружит полиция? Хлопот не оберемся.
– Значит, нужно постараться, чтобы не обнаружила.
Да и пусть обнаружат – я легко их переспорю и заговорю зубы.
– Лучше признавайтесь, что вы хотите сделать, когда мы откроем сейф, – нажала я на Гиндзи.
Он обещал, что расскажет, как только получит то, чего ищет.
– Там нет ничего такого секретного, просто вы мне не поверите без доказательств, – пробормотал мой водитель с какой-то грустной радостью.
Больше нам говорить было не о чем, и я уткнулась в бумаги: он все-таки достал для меня копию договора о покупке «Генома зет». Кажется, добыл ее через Саэ. К таким документам я привыкла и, несмотря на то что в машине было темновато, быстро вникала в написанное.
– Ну как? Пригодится? – небрежно спросил Гиндзи.
Я неуверенно ответила:
– Хм. Вроде обычный договор. Слишком обычный – и это-то необычно.
– В каком смысле?
– Пункты, которые всегда есть в договорах, обычно идут единым блоком. Часто к этому блоку что-то добавляют, что-то из него удаляют, по-всякому комбинируют. А в договоре Такуми он почти не изменен: никаких дополнительных пунктов – ничего. То ли юрист попался неумелый, то ли времени не было. Так или иначе, договор совершенно стандартный, и это необычно, а больше ничего я из него выжать не могу.
Примерно к десяти вечера мы прибыли в офис «Юристов для жизни». Вокруг почти никого не было, а значит, и вор мог в тот день с легкостью проникнуть внутрь. Вход на первом этаже по-прежнему закрывали рольставни, запертые на ключ, а разбитые тогда окна оказались затянуты плотным синим полиэтиленом.
Я вынула с заднего сиденья «бентли» складную лестницу, разложила ее, приставила к стене и полезла на второй этаж.
– Прямо как воровка, – весело проговорил Гиндзи, глядя на меня снизу.
Добравшись до окна, я вынула из поясной сумки ножницы, взрезала уголок полиэтилена и забралась внутрь. Женщине пролезть сюда было совсем легко, но и мужчина бы протиснулся, просто ему бы пришлось действовать очень аккуратно.
Затем я выглянула наружу:
– Скорее, уберите отсюда машину.
– Да-да.
Гиндзи вернул лестницу на заднее сиденье, сел в машину и выехал на главную улицу. Автомобиль слишком уж бросался в глаза, лучше было переставить его в другое место.
Я достала из сумки скотч и изнутри заклеила разрез на окне. Теперь снаружи вряд ли заметно, что здесь кто-то есть. Свет я включать не стала, боясь, что его будет видно через полиэтилен, и вытащила фонарик. Некоторые вещи оказались сдвинуты: видимо, это сделали полицейские, но почти все выглядело примерно так же, как в прошлый раз. Подойдя к месту, где лежал тогда Мураяма, я молитвенно сложила руки, а потом принялась обыскивать стол, ящики и книжные полки.
То, что я искала, обнаружилось с самого краю, в стопке старых журналов. Это был единственный выпуск «Свободы и справедливости». Вышел он как раз тридцать лет назад, что совпадало со временем гибели Мадонны Мураямы.
Только я взяла журнал в руки, как он сам раскрылся там, где его часто открывали: на странице со списком удаленных регистрационных номеров. От мысли о том, сколько раз заглядывал сюда Мураяма, у меня кольнуло сердце.
В списке было только одно женское имя: «Скончалась. Токио. Томоё Курита». Напечатано было не так, как принято сейчас: теперь писали слева направо и добавляли регистрационный номер, а тогда – вертикально, и номер не публиковали.
Я вынула из своего рюкзака пачку старых газет: на всякий случай заранее собрала статьи, где упоминались женщины-адвокаты, убитые собственными клиентами. Я пролистала их, освещая фонариком, и остановилась на статье, опубликованной тридцать с лишним лет назад.
«Ударом ножа убита двадцативосьмилетняя женщина-адвокат», – гласил заголовок, а слева располагалась черно-белая фотография. Сразу под ней, вместе с регистрационным номером, было написано имя: Томоё Курита.
В темной комнате, перехватив фонарик поудобнее, я разглядывала лицо госпожи Куриты. Волосы средней длины, тонкие брови, а из-под них смотрят большие глаза, выдающие сильную волю.
