Оборачиваюсь и смотрю за спину, но увидеть, что там мешает щит. Тяну поводья, и жеребец послушно крутится на месте. Осматриваюсь, но ничего смешного не вижу, правда, ратники, что стоят рядом тоже улыбаются. Оборачиваюсь и пристально смотрю на уже хохочущего Лисина.
— Чего смешного, Макар Степанович?
Лисин, утирая выступившие слёзы, опять показал мне за спину:
— Щит, Володимир Иванович. Ты на дикого образа стал похож.
Снимаю щит со спины. Мда, густо натыкано. Свой щит я оставил, так как он давал блики, поэтому взял обычный.
— Не дикий образ, Тимофей Дмитриевич, а дикобраз.
Про дальнего родственника простого ежа я рассказал после того как «дикобразом» я Демьяна обозвал. Тот после тренировки весь вспотел и, сняв шлем и подшлемник, предстал со всклоченными волосами. Выглядел он тогда действительно похоже на дикобраза.
А Горин уже рядом и показывает свой щит, тоже густо утыканный:
— Я как его на руку перебросил, испугался было.
Я, пытаясь вытащить стрелу, хмыкаю:
— Поздно пугаться. А я вот не перебросил, договаривались-то стрелами всех перебить. — И выразительно смотрю на сотников, а им хоть бы хны — довольны боем и всё тут. М-да, вот и планируй операции, всё равно по-своему сделают. Вздыхаю и продолжаю пытаться вытащить стрелу. Она ломается. Плюнуть бы на этот щит да взять другой, но как же клич «Со щитами»? В бой-то с этим шел. Ругаюсь сквозь зубы.
— Понатыкали, ироды. Вот как стрелять-то на скаку надо! Только, нам с Гориным и досталось.
Демьян со стрелами поступил кардинально — он не стал их вытаскивать, а просто обрубил.
— А чего удивляться, мы последние скакали, а ещё Варнавин рядом был.
— Варнавин! Жив ли?
Бояре крутят головами, а Лисин хмыкает:
— Жив, Николай. Вона, тож как дикий образ едет.
Все смотрят в сторону перелеска, откуда на лошади, да ещё с двумя привязанными заводными и чем-то нагруженными, едет Николай Варнавин. Облегченно вздыхаю — ну, слава Богу, жив. Варнавин здесь все тропы знает, и задание у меня для него есть — ему вместе с братом предстоит поисковый рейд. Необходимо найти отряд Ефпатина, то есть Ефпатия Коловрата. Вот объединимся мы с ним и наваляем Батыю по первое число.
Варнавин подъезжает и все видят его щит за спиной, тоже утыканный стрелами. Он оглядывает поле, удовлетворённо хмыкает, перекидывает щит и, показывая нам, говорит:
— Вот, смотрите, бояре, поганые поди весь свой запас стрел в меня всадили.
Подлетает Михаил Варнавин и сгребает брата в охапку:
— Жив!
Николай отмахивается:
— Да жив я. И с прибытком. — Показывает на заводных. — Только Ветерка жалко и щит в ежа превратили.
И он так же как и Демьян смахивает стрелы саблей. А Михаил его толкает:
— Да ладно, ты лучше расскажи, как дело было.
Николай чешет лоб:
— Как-как, а так. Как коня-то подстрелили, успел я соскочить и в лес, как говорили-то. А в щит так и бьёт, так и бьёт. Я за сосну-то спрятался, гляжу, а там три поганых прям на лошадях за мной и прут. Вот так, не хоронясь-то. Ну, я взял и стрельнул. Двоих стрелой взял, третьего на саблю, вот. Выглядываю на поле, а там никого, все за вами погнались. Ну, собрал я добро и сюда скорей. Вот.
Хорошо вышло, хоть и не по плану, но пора закругляться.
— Всё, пора отсюда уходить. Лошадей согнать и добро на них увязать. Уходим, бояре.
Я в последний раз смотрю на далекий дым. Рязань погибла. Как же больно знать то, что случится.
К вечеру следующего дня мы возвратились в наш лагерь. Кубин встречал нас, предупреждённый дозором. Он вопросительно посмотрел на меня.
— Ну?
— Рязань пала. Мы никого не встретили. Сотню поганых списали. Варнавиных с десятком ратников отправил.
Дед Матвей вздохнул и отвернулся. Я понял, о чем он думает.
