— Чего они сразу в копья не пошли? Упустили время. Дали нам собраться.
— Привычка.
Дын-н-н.
Извини, ускоглазый, глаз тебе теперь незачем.
— Сначала стрелами утыкать. Потом готовое не напрягаясь взять. Только готовы мы были.
Дын-н-н.
Где же Демьян? В монгол стрелы летели с нескольких сторон. От нас семерых, от телег, но там его не должно быть, от подлеска и кустов, где стояли бояре. Монголы бояр не видели, скрывали кусты. Вот и отлично. Деваться им некуда, только атаковать. Если сунутся обратно в лес, нагоним и порубим в капусту. Лес — это наша сила. Пешему в лесу проще, даже простой мужик сможет дать отпор конному степняку. Если не нападут и поскачут вдоль леса, половину перестреляем, остальных в сабли бояре возьмут. Ага! Поняли свою ошибку? Поздно, сволочи! Теперь вас меньше. Монголы, убрав луки, начали разгоняться для удара. Заорал:
— В рогатины!
Побросав луки, все схватили рогатины, и строй ощетинился почти ровным рядом наконечников. Почти ровным.
Млять, а моя рогатина где? Где-где, на коне! Оглянулся, конь отбежал вместе с моей копеёй к лесу. Болван я, про рогатину-то забыл.
Среди густо торчащих стрел углядел заступ, то бишь лопату с длинным древком. Пойдёт. Схватил её и выставил в приближающегося врага. Справа вылетели, блестя бронью на солнце, бояре и, опустив рогатины, полетели на монгол.
— Китеж!
Двадцать против семи десятков.
Удар!
На нас летела оставшаяся часть. Нацелил своё шанцевое копьё в грудь коня и прикрылся щитом, плотно и прочно стараясь упереться в землю. Руку рвануло в сторону. Удар! Бум!
Теряя сознание, услышал более громкий клич:
— Китеж!
— Через Смородину-реку перейдёт только мёртвый. А если через неё перейдёт живой, вмиг мёртвым станет. Но увидеть Смородину можно и живому. Надо только пролить каплю крови нежити в воду любой реки. И эта река станет рекой Смородиной.
— Сказки это всё, баба Мяга, сказки.
Мяга улыбнулась:
— Сказка — ложь, да в ней намёк!
И протянула чашу с напитком.
— Вот, выпей.
Я с подозрением посмотрел на чашу:
— А после я усну, как медведь зимой?
Она рассмеялась.
— Нет, милок. Это просто морс. Пей, не бойся.
— Я и не боюсь. Чего бояться?
А морс хорош, только странный какой-то привкус у него. Зажмурился и сразу открыл глаза.
Надо мной толпились бояре.
— Володимир Иванович. Жив ли?
Тяжело поднялся и сел. В голове сразу заколотило молотом. Ох, голова моя! Видать, хорошо меня приложило. Посидел минуту и боль ушла. Гул прекратился, и я смог посмотреть по сторонам. Рядом стояли братья Варнавины, множество других, не знакомых мне бояр и Садов, внимательно смотрящий на меня.
— Жив. Вот и славно.
Ощупал голову.
— Чем это меня приложило?
— А заступом. Он пополам треснул, и половиной по шлему вдарило. Потом по тебе конь поганого кувыркнулся. Ты как мёртвый всю ночь пролежал. Наутро заметили, что дышишь. Ну, и слава Богу, что жив.
— Погоди, как всю ночь?
Я опять огляделся. Так. Солнце в зените, а монголы появились к вечеру. М-да. Опять пощупал голову. Справа прощупывалась здоровенная шишка. Опять посмотрел на окружающих.
— А что за бояре вокруг? Или у меня в глазах двоится?
— Это сотня боярина Лисина из дальнего дозора вернулась. Зело нам помогла. Аккурат сбоку поганым вдарили. Ибо совсем нам худо бы было.
— А, вот как. Помоги мне встать, Тимофей.
Поднялся и опять немного переждал лёгкое гудение в голове. Бояре подступили ближе. Один из них вышел вперёд и спросил:
— Что делать-то будем, Володимир Иванович?
Имени его я не помнил, да и не до этого мне сейчас.
— Подождите, бояре, всё потом скажу. Пройдёмся, Тимофей Дмитриевич.
Мы пошли по краю поляны.
— Я помню, как на нас монголы налетели, что потом произошло?
— Сотня боярина Лисина появилась. Это нам её сам Господь послал.
И Садов размашисто перекрестился.
— Дальше что?
— Ну, порубили поганых, потом погубленных да язвленных собрали.
— И сколько погибло?
— Четыре холопа и все мужики, что к лесу утечь не успели.
Так. Значит, в стычке боевые потери понесли только холопы. Понятно, что безбронные. И ещё мужики.
— Дальше.
— Дальше стали решать — что делать.
Интересно. Даже хмыкнул:
— Что же решили?
Садов виновато опустил голову.
— Решили подождать, как ты, Володимир Иванович, очнёшься.
