Если вы думаете, что в один прекрасный день Ульяна прыгнула к Расторгуеву в койку, то ошибаетесь. Игрункова понимала: еще пара-тройка лет, и она превратится в неликвид брачного рынка, поэтому действовала с крайней осторожностью, пыталась стать Андрею другом, демонстрируя себя с выгодных сторон. И очень скоро с уст Расторгуева вместо фразы «Галя, подойди сюда, помоги мне найти галстук (рубашку, ботинки, текст роли, сумку с гримом, паспорт)» стало слетать: «Ульяна, пожалуйста, соберите меня на съемки». Естественно, Игрункова опрометью неслась на зов и делала все, о чем просил артист. Еще она всегда вручала Андрею Борисовичу перед выходом из дома пакет с едой, махала ему рукой с балкона и никогда не ложилась спать до возвращения хозяина. Как бы поздно Расторгуев ни возвращался, радостно улыбающаяся, бодрая, красиво причесанная, с легким макияжем на лице няня встречала его на пороге словами:
– Вы так много работаете, совсем себя не бережете. Я приготовила вашу любимую запеканку, уже несу!
Андрей устраивался за столом, Уля садилась напротив и, подперев щеку рукой, слушала о том, как у него прошел день, задавала вопросы, восхищалась, расстраивалась, хвалила, жалела… Галина спала в своей комнате, ничего не зная о ночных бдениях гражданского супруга и прислуги.
Когда на свет появился малыш, в доме наступил хаос. Ребенок был беспокойным, крикливым, перепутал день с ночью, орал сутки напролет. Андрей Борисович стал раздражаться по любому поводу. Галина же впала в послеродовую депрессию, а вдобавок у нее начался мастит. У Игрунковой прибавилось обязанностей, Ульяна теперь ухаживала и за младенцем. Няня тайфуном летала по квартире, но успевала все, Андрей по-прежнему получал вкусную еду и моральную поддержку.
Как-то раз, в районе полуночи, когда мальчик в очередной раз закричал, Андрей Борисович со вздохом обронил вслед убегающей в детскую Уле:
– Зачем только люди детей заводят? Младенцами они родителям спать не дают, а от подростков сам не заснешь!
И Уля поняла: настала пора решительных действий.
Игрункова знала, что Расторгуев порядочный человек, выставить вон даже изрядно надоевшую бабу, мать своего сына, не сможет. Да, Андрей Борисович тяготился младенцем, но это был его сын и мужчина ощущал ответственность за судьбу малыша. С первым сыном, Николаем, артист хотел поддерживать отношения, но Рада, бывшая жена, воспротивилась их общению, что не мешало ей ежемесячно получать жирные алименты. К разведенной супруге Расторгуев испытывал брезгливость, но несмотря на то, что та снова вышла замуж, лишать Колю денежной дотации не стал.
К Веронике, дочери Гали, Андрей Борисович относился очень хорошо. Правда, не проводил с девочкой много времени, но всегда преподносил дорогие презенты. У Ники появился, например, видеомагнитофон, недоступная в те годы вещь для многих россиян. Отчим привез его падчерице из гастролей по Америке вместе с набором видеокассет, купленных в магазине на Брайтоне. И в день рождения Ники Андрей всегда отменял работу. Любил ли Расторгуев девочку? Нет, он не испытывал к детям нежных чувств, просто хотел быть в глазах посторонних и своих собственных порядочным, интеллигентным человеком, который никогда не ударит собаку, не пнет кошку и не обидит ребенка. Для Андрея Борисовича очень важным было именно это – производить положительное впечатление на окружающих. Он всегда отказывался от ролей злодеев и подлецов, его амплуа – добрый человек, отличный семьянин, стопроцентно положительный персонаж. И таковым Расторгуев старался казаться и в жизни.
Ульяна быстро раскусила характер хозяина, поломала голову и составила иезуитский план.
Вскоре после появления в доме мальчика она начала подсыпать Нике в еду и питье снотворное. Девочка стала вялой, сразу после обеда или ужина укладывалась в кровать. Через некоторое время Уля расталкивала ее и с упреком говорила:
– Да что с тобой такое! Пора уроки делать, а ты дрыхнешь.
– Ой, я опять заснула после еды? – зевала во весь рот подопечная. – Почему-то так спать хочется, что глаза сами закрываются.
– Тебе просто неохота выполнять домашние задания, – бурчала няня.
Спустя две недели Ульяна приступила к воплощению второй части своего плана. Сначала она вымазала лицо мирно посапывающей Вероники кетчупом, потом положила ей под подушку развернутые конфеты, испачкала шоколадом рот, подбородок и щеки девочки, а в конце недели натянула ей на голову шапку, а на ноги ботинки, не забыв тщательно завязать шнурки бантиком.
