Энтони смотрел на мой японский магнитофон так, словно хотел различить лицо поющего… или увидеть то, о чём пелось. Я его понимал. Мне скучно «балдеть под маг». Но эти баллады я мог слушать без конца, не двигаясь и даже не дыша!
Сейчас… вот сейчас… Я почувствовал, что сжимаю кулаки в предчувствии этих строк…
Я чуть было не поддался на предложение Энтони ехать на его мотоцикле — тачка была классная, что и говорить, я сразу вспомнил ночную гонку… Но это было бы верхом глупости — привлекая всеобщее внимание, гнать на мотоцикле за три квартала, десять минут неспешным пёхом. Энтони не спорил со мной — с интересом посматривал по сторонам, пока я закрывал калитку. Англия, говорят, тоже страна зелёная, но наш Фирсанов полулес и, слава богу, совершенно неокультуренный. Видели мы это «благоустройство» — понавтыкают огрызков с гордым названием «пирамидальные тополя»… Знаем! Ни тени, ни внешнего вида…
На улице было пусто, лишь соседский пёс, обалделый от жары до потери ориентации в пространстве, валялся, тяжело дыша, в тенёчке. Я иногда чувствовал себя виноватым перед Геббельсом — самая жарынь, а я его — на цепь… если ему дать выйти на улицу, то всё живое разбежится. Он у меня мирный, но ведь попробуй поди-кому докажи! Голову из калитки высунет, и уже говоря: «Больше не надо!»
— Куда идти-то? — Энтони обмахнулся подолом майки, и я заметил чёрный, сумрачный блеск. Свой «вальтер» он засунул за ремень…
— Лучше всего бы — на речку, — честно сказал я. — Ладно, шагаем, тут рядом…
Слушай, у тебя деньги на снаряжение найдутся?
— На какое… а, на туристические? Найдутся… Это что? — Энтони кивнул на контейнеры помойки, не вывозившиеся уже неделю. Вокруг них расплылась живописная лужа.
— Цветник, — спокойно ответил я. — Похоже?
— Нет.
— Тогда чего спрашиваешь?
Энтони покосился на меня и вдруг сказал:
— Тебе очень неприятно и обидно это видеть. Поэтому ты злишься.
— Психолог, — сердито ответил я.
