Мой сотовый разрывался от трелей звонка. Я потряс головой, окончательно пришел в себя и сложил два и два: я попросту уснул на диванчике после единственного бокала вина; сегодня вечером меня ждет незабываемое свидание («Моя душа предчувствием полна»); мой сотовый разрывается от звонков.
Откашлявшись, я ответил.
– Да!
– Добрый день, Ален. Ты не забыл, что я тебя жду?
Разумеется, это была Ляля – на данный момент женщина моей мечты, за которой я только что бесславно гонялся в своем дурацком сне.
– Как я могу забыть! – я постарался, чтобы в моем голосе зазвучали страстные нотки. – Я рву и мечу, а часы так медленно тикают.
Одновременно я бросил взгляд на часы, а вдруг мне давно пора быть у Ляли! Но нет – на часах около четырех, стало быть, я ничего не проспал.
– Вот и я думаю, – вздохнула в ответ Ляля, – все у меня готово, что еще делать – не знаю, так скучно сидеть одной. Может, перенесем время встречи?
– На сколько?
– На сейчас!
Разумеется, я с готовностью согласился. Первым делом подскочил к зеркалу, пригладил волосы и подмигнул себе: «Симпатяга!», после чего в один момент напялил чистые джинсы из сумки и чистый свитер бежевого цвета.
Через каких-то пять минут я был готов к труду и обороне. Все было при мне: шампанское, конфеты, розы и моя неистовая любовь. А где-то на периферии сознания волнующий тенор томно выводил рулады: «Моя душа предчувствием полна…»
Первая часть нашего свидания была похожа на какую-нибудь французскую мелодраму. Звучали песни Патрисии Каас (запись на компьютере), в волнующем полумраке за столом при свечах мы сидели с Лялей и произносили слова, фразы чуть хрипловатыми негромкими голосами, улыбаясь друг другу, любуясь друг другом.
– Ты такая красивая женщина, Ляля. Уверен, ты и сама не имеешь представления, насколько твое лицо удивительно и совершенно… Настоящая русская красавица: голубоглазая, русоволосая.
Я произносил это, словно самим своим голосом лаская красавицу, касаясь нежного рисунка ее глаз, губ, линии щеки.
– А у тебя такой мужественный облик, – вторила мне Ляля, наклоняясь к букету роз, наслаждаясь ароматом. – Помню, когда я первый раз увидела тебя в приемной редакции, то невольно подумала: «Вот это удивительный парень. Настоящий иностранец». А ведь я тогда не знала, что тебя зовут Ален и твой папа – француз.
Патрисия Каас хрипловатым голосом пела о любви, и мы с Лялей излучали любовь, не вспоминая об убийстве в красном уголке, которое ведь было лишь поводом для наших встреч и общения. Теперь все встало на свои места: мы были вдвоем, сидели за столом и знали: еще немного и…
– Ой, что же мы с тобой ничего не едим? – вдруг спохватилась Ляля, тут же розовея, всплескивая руками.
Она поднялась и принялась накладывать на мою тарелку салатики и другие закуски, с каждым мгновением все больше и больше хорошея.
Я также поднялся и небрежным жестом, легко и изящно, открыл бутылку шампанского, разлив искрящийся напиток по бокалам.
– Что ж, предлагаю первый тост: за наше знакомство, – я поднял свой бокал, наслаждаясь дивным блеском ее глаз.
– Прекрасный тост, – подняла свой бокал Ляля, глядя на меня блестящими глазами. – За наше знакомство!
Мы чокнулись и выпили шампанское стоя, после чего вновь уселись на свои места, я вдруг ощутил зверский аппетит и принялся за угощение, нахваливая хозяйку.
Ляля польщенно улыбалась, клевала со своей тарелочки и смотрела на меня глазами-озерами, в которых я понемногу начинал тонуть.
В определенный момент, насытившись, я по новой разлил шампанское, тут же поднимая свой бокал:
– Чин-чин, дорогая! За нас!
– Чин-чин, – серебристым смехом отвечала красавица. – За нас!
И мы выпили, потом еще и еще. Затем я подскочил к ней и обнял за талию.
– Приглашаю вас на танец, красавица!
– С удовольствием, Ален!
И мы закружились в танце, усиливая наше волшебное головокружение, все стремительнее приближаясь к волшебной развязке.
Кто это пел? Где я слышал этот голос одновременно с легким скрипом пластинки? Впрочем, в данный момент это было совершенно не важно, потому что дивные глаза находились прямо напротив моих, с удивительной силой втягивая в свою головокружительную глубину…
А это чей был голос? Впрочем, и это не имело ровно никакого значения, потому что я уже любил эти губы, что так соблазнительно приближались к моим, полуоткрываясь, улыбаясь, шепча что-то о великой страсти, губительно увлекая меня в круговерть сумасшедшей любви.
И эти душещипательные интонации песенки теперь казались мне почти что трагической цитатой моего настоящего: я, трепеща, обнимал потрясающую женщину, зная, что мне она не принадлежит и никогда принадлежать не будет.