Я вновь углубился в свою статью и стал искать то место в тексте, которому соответствовало примечание, «…во время Второй мировой войны большая часть масонского имущества была продана с аукциона».
Ничего более определенного мне найти не удалось, и я вновь взялся за первую книгу. После долгих и бесплодных поисков я поднял голову и стал ждать, когда Софи закончит читать статью, которую она буквально пожирала глазами. Оторвавшись наконец от нее, журналистка удовлетворенно взглянула на нас.
– Что ты нашел? – тихо спросила она.
– Отсылку на статью, в которой вроде бы рассказывается некая история, связанная с Йорденским камнем, – объяснил я. – Вот, смотри.
Я показал ей примечание.
– Так и есть! – сказала она. – Именно эту статью я и читала!
Она взяла со стола журнал и показала мне заголовок.
– Гм… Я этого не знал. И что же?
– А то, что Йорденский камень долгое время будто бы принадлежал ложе «Три Светоча», входившей в «Великий Восток Франции» и уже не существующей. В тысяча девятьсот сороковом году он якобы был продан с аукциона по распоряжению правительства…
– Невероятно! – прошептал я.
– Не так уж и невероятно, – вмешался Франсуа. – Тогда это случилось со многими ложами. С сорокового года Франция стала страной яро антимасонской и одновременно антисемитской.
– Уверяю вас, сейчас тоже есть люди, которым не слишком нравятся масоны! – сказала Софи с широкой улыбкой.
– Мы заметили! – парировал Франсуа. – Вы можете гордиться, это хоть как-то сближает вас с нацистами!
– Перестаньте, вы оба! Не надоело вам? Итак, Франсуа, ты говорил…
– Да… Так вот. Во время войны масоны подвергались преследованиям, разве это не общеизвестный факт?
– А каким образом их имущество попало на аукционные распродажи?
– Тогдашний министр внутренних дел Марке в сороковом году запретил все тайные общества, и «Великий Восток», подобно всем другим объединениям лож, был распущен. Хотя некоторые ложи поторопились уничтожить свои архивы, чтобы они не попали в руки немцев, гестапо все же успело произвести многочисленные аресты. Во всей Франции – и в оккупированной, и в свободной зоне – масонские храмы были реквизированы государственными властями, а затем либо проданы частным лицам, либо отданы вишистским организациям.
– Не слишком-то красиво!
– Да, это не самый славный период в нашей истории. Антимасонская кампания базировалась, как всегда, на обвинениях в заговоре, кроме того, масонов упрекали в том, что они защищают интересы евреев… Но французское правительство пошло еще дальше. В Большом дворце на Елисейских полях устроили антимасонскую выставку, которая затем объехала всю Францию и Германию, и, как венец всего этого, в сорок первом году правительство опубликовало в «Журналь оффисьель» список из пятнадцати тысяч человек, обвиненных в принадлежности к франкмасонству, чтобы разоблачить их в глазах общественного мнения.
– Час от часу не легче.
– Да, и некоторым нынешним журналистам, похоже, не терпится повторить этот подвиг… Каждый год «Экспресс» издает так называемое «горячее досье» о нас. Люди покупают…
Тут он с наигранным негодованием взглянул на Софи.
– Да ладно вам! – сказала она примирительно. – Мне нравится вас дразнить, но я не из тех, кто преследует людей за убеждения! Пусть делают что хотят…
– А вы знаете, что именно в этом здании находилась штаб-квартира антимасонской кампании правительства? – осведомился Франсуа.
– Ого! Прямо мурашки по спине бегут. Что ж, если верить статье, которую прочитала Софи, во время войны Камень будто бы продали с аукциона. Ну а что обнаружил ты?
– Я нашел упоминание о Камне в главе, посвященной Наполеону, – ответил Франсуа, показав нам лежавшую перед ним книгу.
– Вот как? Расскажи!
– Сначала, наверно, мне нужно объяснить вам суть происходивших тогда событий.
– Валяй и не сомневайся! Софи может подтвердить, что я в истории полный профан!
