Завет Локи полностью

– Передай Одину, что отныне уже он будет вынужден доверять мне! – И тут Мировой Змей разинул свою чудовищную пасть, после чего практически одновременно произошло несколько вещей: Тор наконец заметил змея, и на лице его постепенно проступило выражение крайнего изумления; Йормунганд издал могучее шипение; а я, крепко обхватив Тора руками, столкнул его с Радужного Моста. Мы оба упали прямо на спину змея, как раз в то место, где его шипастая башка соединялась с шеей, и он снова зашипел, содрогаясь всем телом, но я, крепко вцепившись в его гриву, отправил его в полет, в точности как когда-то, когда мы с ним стремились вырваться из реки Сновидений. Разумеется, он сопротивлялся: молотил хвостом, свивался в кольца и всячески пытался нас сбросить, так что Громовник был вынужден сам ко мне прижаться и обхватить меня руками. Мы поднимались все выше и выше, прямо к той надписи в небесах, к тому порогу, за которым игра кончалась…

– К чему это предательство? – спросил Тор и вдруг зажал мне горло согнутой в локте рукой, не давая дышать.

Вскоре перед глазами у меня начали расцветать красные цветы, и я понял, что жить мне осталось всего несколько секунд. Но мне, собственно, и нескольких секунд было вполне достаточно. Собрав всю свою волю до последней капли и стараясь не обращать внимания на сокрушительную хватку Тора, я продолжал мысленно подталкивать Мирового Змея к тому сияющему порогу, за которым кончалось царство Сна. Он поднимался все выше и выше над Асгардом, и наконец надпись в небесах возвестила:

В ушах у меня прозвенел протестующий вопль Попрыгуньи, затем – далеким эхом – голос Эвана, и я вновь оказался в своем прежнем теле, точнее в теле Попрыгуньи, а рядом скакала та белая собачонка, лаяла как сумасшедшая и все пыталась тяпнуть меня за щиколотку.

– Что же ты сделал? – Этот вопрос Одина прозвучал одновременно и мягко, и грозно. – И где мой сын?

Я изобразил удивление.

– То есть как? Разве в твой план не входило мое возвращение в тело прежней «квартирной хозяйки»? И разве ты не хотел одновременно со мной вернуть сюда Тора, поместив его в то единственно доступное тело, которое в данный момент никем из богов не занято?

Один невольно опустил глаза и уставился на свою лохматую собачонку.

– Твинкл? – окликнул он песика голосом Эвана.

Твинкл даже перекувырнулся от восторга и залаял.

Я улыбнулся. Собственно, свою миссию я выполнил (хотя и не в полном соответствии с планом Одина), так что пусть этот ублюдок Тор будет доволен тем, что вообще остался жив. И пусть теперь скрипит зубами от злости, существуя в собачьем теле!

Ну а лохматый Твинкл, насколько я мог заметить, никак не мог толком осознать, что же с ним произошло. Я даже, пожалуй, ему посочувствовал. Но в нашем мире всегда было так – один бог пожирал другого, – и если бы мы с Тором поменялись местами, то я сильно сомневаюсь, что он проявил бы ко мне хоть каплю сочувствия, не говоря уж о жалости. В общем, решив, что сожалениям тут не место, я направился к холодильнику и, стараясь не рассмеяться, спросил:

– Пожалуй, после такой работы неплохо бы пожрать, верно? Кто хочет пиццы?

Я, конечно, предполагал, что после такого Старик вполне способен и на тропу войны выйти. Но Один всегда умел в нужный момент проявить гибкость и, хотя мне удалось блестяще переиграть его с этим предательским планом, пока не выказывал ни малейших признаков возмущения. Наоборот, улыбнувшись своей непостижимой улыбкой и угостив Твинкла печеньем, он миролюбиво заметил:

– Вот видишь, я все-таки оказался прав в отношении тебя. Хорошо, что мы с тобой заодно.

Ну что ж, щедрая похвала со стороны того, кто сперва на крови поклялся мне в верности, а потом, когда его уж очень припекло, предал меня и сам отдал в руки своих «друзей», а моих врагов.

– Так или иначе, – откликнулся я, – а я свою работу здесь выполнил и теперь намерен от души наслаждаться жизнью.

Один медленно покачал головой.

– По-моему, ты чего-то недопонимаешь, – сказал он. – Ни ты, ни я долго оставаться в этом мире не можем. Во-первых, это не твое тело, и ты не можешь вечно его занимать. А во-вторых… – взгляд его здорового глаза стал мрачен, – во-вторых, мы оказались в этом мире случайно, и пребывание здесь весьма рискованно. Помнишь историю про кошку в коробке?

– Ох, только не надо снова вспоминать эту чертову кошку! – взмолился я.

Один моргнул, и на поверхность снова вынырнул Эван. Внешне перемена была практически незаметна, кто-то вполне мог на подобные мелочи и внимания не обратить. Например, голос Эвана звучал куда более неуверенно; видимо, когда-то в детстве он сильно заикался. А уж интонации у него были и вовсе почти извиняющиеся.