Завет Локи полностью

Поскольку делать мне больше было нечего, я позволил своим мыслям плыть, так сказать, по воле волн. Но они сперва оформились в навязчивую идею о плотном втором завтраке (который Попрыгунья со своей писаниной уже благополучно пропустила), а затем вернулись к той мучительной строфе из Пророчества Оракула, которая вроде бы обещала нам некий путь к спасению.

Ну разумеется, мой-то сын меня уже освободил, если можно так выразиться. Без Мирового Змея, Йормунганда, я бы никогда не сумел ни вырваться на свободу, ни попасть в далекий от Асгарда мир Попрыгуньи. А что, если эта строфа имеет ко мне самое прямое отношение? И если это так, то не означает ли она, что я тоже однажды унаследую эти новые руны? Что ж, перспектива весьма привлекательная. Но дело в том, что смысл пророчеств обычно весьма туманен, и в них содержится столько непонятных обрывков всевозможных сведений и премудрости, что сами пророчества начинают казаться почти бесполезными. Наш Оракул, кстати, особенно этим страдал. Он, конечно, обязан был говорить правду, но делал это с самой минимальной ясностью, и в итоге – хотя Рагнарёк он действительно предсказывал, причем в весьма пугающих подробностях, – так и не сумел вовремя нас предупредить, и мы не успели что-либо изменить в своей судьбе, когда Конец Света все-таки наступил.

Да он, собственно, и не хотел, чтобы мы это успели. Ему хотелось видеть, как всех нас швырнут за борт. Это, кстати, было одной из тех причин, которые и заставили меня сбросить проклятую голову Мимира с Радужного моста в надежде, что я никогда больше ее не увижу. Но если Один прав, то, может, и впрямь не все боги пали при Рагнарёке? И если ванам удалось как-то выжить, то, возможно, и у нас еще есть какой-то шанс? А если нам удастся отыскать Оракула и заставить его раскрыть тайну Новых Рун…

«Символ раковины означает…»

Я зевнул. Точнее, это Попрыгунья зевнула – несмотря на все ее старания, ей явно было скучно. Снаружи сияло солнышко. Небо было невероятно голубым, и казалось, что это навсегда. Я такого неба не видел с тех пор, как солнце было проглочено волком Сколом[40]. И на фоне голубого неба тот холм за окном, на который я еще раньше обратил внимание, казался похожим на некую цитадель, невольно вызывая у меня ностальгические воспоминания о нашей Небесной Цитадели, тоже построенной на вершине холма. И меня вдруг охватила такая свирепая тоска по Асгарду, что я даже немного испугался. Я все смотрел и смотрел в окно, и вскоре мне стала казаться знакомой даже сама линия горизонта, где виднелась гряда гор, вершины которых словно плыли в вышине над слоем летних облаков… Что это? Просто какое-то яркое воспоминание? Или сон?

В животе у меня заурчало от голода, но и на это Попрыгунья внимания не обратила.

«Я понимаю, – сказал я, – ты надеешься уморить меня голодом, чтобы заставить убраться из твоего тела, но учти: до этого я вполне могу умереть и просто от скуки».

Попрыгунья не выдержала и тихонько фыркнула. «Можешь мне поверить, – сказала она, – если бы сейчас я могла быть не здесь, а где-то в другом месте…»

И тут я вдруг увидел это. А может, Попрыгунья увидела. Кто-то небрежным почерком начертал этот знак прямо в небесах. И он был очень хорошо виден в наше окно. И чрезвычайно похож на тот, который сразу бросился мне в глаза, едва я попал в игру «Asgard!». Я среагировал мгновенно и абсолютно инстинктивно: с бешено бьющимся сердцем я вскочил на ноги…

«Ради бога, сядь! Что это ты делаешь?» – взвыла Попрыгунья.

Но я ее почти не слышал. Передо мной в небесах сияла руна, столь же непобедимая, как солнечный свет! Руна была мне не знакома, однако свет от нее исходил ослепительный – так сверкает под солнцем только что выпавший снег.

Х

«Руна! – Сердце молотом стучало у меня в груди. – Руна!»

«Да в чем дело, наконец? Сядь немедленно, идиот чертов!»

От волнения у меня заложило уши, так что отчаянные вопли Попрыгуньи до меня попросту не долетали. Испытанное мною потрясение было невероятно сильным, почти невыносимым. В голове стоял звон, грудь жгло, как огнем. Это же наверняка что-то значит! Просто должно значить! Я пошатнулся и невольно выбросил вперед руки, пытаясь предотвратить собственное падение. Листы бумаги и письменные принадлежности во все стороны разлетелись по полированному полу.

«Руна! Руна!»

И тут до меня дошло, что Попрыгунья давно уже тщетно пытается привлечь мое внимание, но ее крики доносились как бы из другого мира. «Это же просто горячий воздух оставляет в небе такие следы! – кричала она. – Никакая это не руна! Сядь на место, Локи, черт тебя побери! Пожалуйста, сядь!»