Сообщаю, что Ваше письмо получил. Задание по поиску ключа князя Александра Невского постараюсь выполнить. Ленинград со дня на день будет взят нашими войсками. Приложу все усилия, чтобы найти ключ в здании Александро-Невского монастыря или музеях Ленинграда.
Штурмбандфюрер СС Отто Ройс. Красное село, 20-е сентября 1942-го года».
Ничего себе! Мало того, что Валентин Иванович ищет медальон древних пруссов. Тут ещё и письмо с упоминанием о таинственном ключе.
А ведь Женька совсем недавно прочитала мне берестяную грамоту, в которой упоминался какой-то ключ, снятый с тела князя Александра! Уж не тот ли самый ключ, который сотрудники «Аненербе» надеялись найти в Ленинграде?
В коридоре общежития послышались весёлые голоса. Я быстро взглянул на часы и вздрогнул.
Чёрт!
Ребята уже вернулись с раскопа!
Вскочив со стула, я быстро запихал бумаги в чемодан, прикрыл крышку, а сам чемодан запихал поглубже под свою кровать. Вытащил край суконного одеяла так, чтобы он свисал почти до пола.
После ужина я отыскал Женьку.
— Слушай, можешь ещё раз показать мне ту грамоту?
Женька удивлённо взглянула на меня.
— Конечно. А тебе зачем?
Чёрт, ну почему так много вопросов, на которые приходится отвечать враньём?
— Просто хочу посмотреть, — сказал я, честно глядя в зелёные глаза Женьки.
Мы пошли в «камералку». Грамота, зажатая между двумя стёклами, уже лежала на специальной полке.
— Вот, смотри, — сказала Женька и отвернулась к окну.
Я внимательно вгляделся в чёрточки и пятна на бересте, словно надеялся прочитать там что-то новое.
— Жень, можешь ещё раз прочитать, что здесь написано?
— Легко.
Женька взяла у меня грамоту, чуть прищурилась и с выражением прочитала:
«Новогородскому посаднику Михаилу Фёдоровичу от боярина Миши.
По нашему уговору, поехав в Городец, снял я с тела князя Олександра заветный ключ и привёз его в Новый Город».
— И всё? — растерянно спросил я Женьку.
— Всё, — подтвердила она. — Слушай, Гореликов, имей совесть! Это же береста, а не пергамент. На бересте книги не пишут, только записки.
— Понимаю. Слушай, а этот боярин Миша — это не тот Миша Новгородец, про которого упоминается в летописи? Тот самый, что вместе с Александром сражался на Неве?
— А я откуда знаю? — резонно возразила Женька. — Может быть, и он. Мы до сих пор не знаем, почему Новгород Новгородом называется, а ты о таких вещах спрашиваешь!
— И в самом деле, — хмыкнул я. — Если есть Новый город, значит, где-то должен быть и Старый.
— Вот именно, — подтвердила Женька. — Ты чемодан не потерял?
— Как я мог его потерять? — возмутился я.
— Завтра утром отвези его в больницу. Николая Лаврентьевича я предупрежу. А потом сразу на раскоп! А то приехал из Ленинграда на практику, а сам только посторонними делами занимаешься!
В моей голове бешено крутились мысли. Кажется, они даже щёлкали, сталкиваясь друг с другом, и высекали искры. Занятый ими, я едва слышал, что говорит Женька.
— Погулять не хочешь, Гореликов? — спросила она. — Что-то у тебя вид пришибленный.
— Нет, спасибо, — невежливо отказался я.
Женька пожала плечами, скрывая досаду.
— Ну, и как хочешь. Всё, иди тогда. Мне работать надо.
Я рассеянно прикрыл за собой дверь «камералки», дошёл до холла и вышел на улицу.
И нет, я сделал это не специально! Просто Женькины слова о прогулке засели в моей голове вперемешку с другими мыслями. Мало того, я ещё задумчиво побрёл вдоль корпуса общежития. И когда увидел в окне удивлённое лицо Женьки — машинально помахал ей рукой. Женька обиженно отвернулась.
А я перебирал в памяти всё, что знал о смерти Александра Невского.
Князь умер в ноябре тысяча двести шестьдесят третьего года. Он возвращался на Русь из Орды, где провёл успешные переговоры с ханом Берке. Берке был зол на русичей за то, что годом раньше они перебили татарских сборщиков дани. Но Александр полностью привёз дань и подарками смог успокоить хана Берке.
В Орде Александр заболел. Есть версия, что его отравили по приказу мстительного хана.
Уже больным Александр возвращался на Русь и умер по дороге в Городце.
Даже на счёт места смерти есть разные предположения. То ли это был Городец Волжский, то ли Городец Мещёрский. В те времена в Орду можно было добраться через любой из этих городов.
Тело Александра привезли во Владимир и похоронили в Рождественском монастыре. Затем Пётр Первый приказал перевезти мощи князя в Петербург — в Александро-Невскую лавру.
После революции лавру закрыли. Серебряную раку, в которой хранились мощи, изъяли и поместили в Эрмитаж, а сами мощи передали в музей религии и атеизма.
По странному совпадению, это произошло пятнадцатого ноября — практически, в дату смерти князя.
Я помотал головой. Затылок болел, и я сильно растёр его ладонью.
Чёрт! Так я ничего не соображу.
Придётся откровенно поговорить с Валентином Ивановичем. Расскажу ему, как открылся чемодан, и я увидел бумагу из Балтийска. Припру декана к стене и послушаю, как он будет выкручиваться.
Другого выхода не было. Во-первых, если я молча отдам Валентину Ивановичу чемодан, то ничего не узнаю. Во-вторых, он всё равно поймёт, что я копался в его вещах, и насторожится.
