– Пожалуйста, поторопитесь, – настойчиво говорит мне сиделка. – Идите к машине. Прошу вас!
Но я стою как вкопанная, и она чуть ли не силой тянет меня за руку. Внезапно дверцы машины распахиваются, и я вижу Рихарда. Он подбегает ко мне, подхватывает на руки и несет к машине. Я утыкаюсь носом в его шею. И шепчу:
– Лизбетта гуляла с Гансом…
– Какая Лизбетта? – также шепотом спрашивает он. – О чем вы?
– Не знаю. – Я снова утыкаюсь в его шею. – Откуда-то вспомнилось… Наверное, детская считалочка.
Мы уже в машине. Он усаживает меня на заднее сиденье, а сам садится на переднее. Оборачивается:
– Как вы?
От свежего воздуха и от недавней близости мужчины я прихожу в расслабленное состояние.
– Хорошо. – Мои глаза слипаются, и я проваливаюсь в легкую дрему.
Просыпаюсь от толчка.
– Приехали, – говорит Рихард. – Выходим быстро. Под руку. Как будто бы мы пара.
– Хорошо, – соглашаюсь я.
Он открыл мне дверцу, и я ступила на асфальт. Свежий ветер ударил мне в лицо, и нахлынули запахи. Все эти запахи, о которых я забыла, а сейчас вспомнила! Горечь осенних листьев, запах легкого дыма, свежего хлеба, человеческого тепла. Запахи пьянили меня, кружили голову…
Я стояла, оглушенная запахами, звуками.
– Что с вами? – озабоченно спросил Рихард.
– Не знаю, – честно ответила я.
Он взял меня под руку, и мы быстро вошли в подъезд дома серого четырехэтажного дома. Но мне хочется обратно. Теперь я вспоминаю, что то место, где мы только что были, и называется «улица»…
– Лизбетта гуляет с Гансом… – говорю я. – Мне хочется пройтись по улице.
– Нельзя! – тихо отвечает Рихард.
– Почему?
Он молчит. Мы поднимаемся пешком на третий этаж. Он достает ключ, открывает дверь. Я вхожу в коридор. Впереди комната с тяжелыми темно-коричневыми шторами.
– Я теперь буду жить здесь?
– Да.
– Долго?
– Я не могу на это ответить.
– Вы не можете ответить, кто я, не можете ответить, где я, не можете ответить, как долго я буду здесь… На что вы вообще можете ответить?! – кричу я.
Но он зажимает мне рот рукой.
– Не кричите! Это опасно.
– Опасно? – шепотом спрашиваю я. – Почему?
– Вас могут убить! – говорит Рихард.
– А может, лучше – смерть, чем такая жизнь?
– Вы еще не знаете жизни, чтобы судить о ней.
Я молчу, я и вправду не знаю жизни…
– Сейчас придет женщина. Она будет с вами. К окнам подходить нельзя, вас могут увидеть с улицы.
– А гулять?
– Гулять тоже нельзя… Пока. Потом все будет можно!
– Правда?
Я усаживаюсь в кресло – темно-кремовое глубокое кресло – и утопаю в нем. Я чопорно складываю руки на коленях.
– Это правда? Вы меня не обманываете?
– Нет, – отвечает Рихард.
– Я вам верю.
– Почему?
– Вы не похожи на обманщика!
– В вашей жизни было слишком много обманщиков, и вы хорошо разбираетесь в них? – с улыбкой спрашивает Рихард.
Мы оба смеемся. И вдруг я понимаю, что это – первый мой смех за долгое время. Я давно не смеялась.
Я резко замолкаю. Рихард смотрит на меня с недоумением:
– Что-то не так?
– Все так! – вздыхаю я. – Все так…
В моем поведении проявляется странная чопорность, как будто бы меня воспитывали в строгости и сдержанности. Я выпрямляю спину, мой подбородок поднимается вверх. Я поворачиваю голову и смотрю на Рихарда.
– Боже мой! – восклицает он. – Как вы похожи на… – И резко обрывает себя, виновато отводя взгляд.
– Уходите! – прошу я. – Уходите и оставьте меня одну…
Это выше моих сил! Я так мечтаю узнать: кто я на самом деле, а он знает и не хочет мне сказать. Это поистине невыносимо!
Рихард уходит, кивнув на прощание. А я подхожу к окну, и только я собираюсь открыть шторы, как сзади меня раздается:
– Этого делать нельзя. Отойдите, пожалуйста, от окна.
Я оборачиваюсь. В дверях стоит молодая женщина. Она красива какой-то холодной кукольной красотой. У нее темно-каштановые короткие волосы и большие голубые глаза. Гладкое лицо, без единой морщины – ровное, розово-белое.
– Отойдите от окна. – Она говорит эту фразу по-немецки, потом – по-французски.
Неохотно я отхожу обратно к креслу.
– Вы хотите есть?
– Пока нет. Только пить.
Она приносит мне стакан сока, и я жадно пью. Женщина двигается: легко, грациозно – как кошка.
Мои зубы стучат о стакан.
– А когда придет Рихард? – говорю я и тут же спохватываюсь.
На лице женщины недоумение. Ах да, она же не понимает русский!
– Как вас зовут? – задаю я вопрос по-немецки.
– Мария.
Я с облечением выдыхаю. «Не Лизбетта», и мне почему-то становится весело.
И все-таки мне было не по себе от своей новой сиделки-телохранительницы. Она была слишком вызывающе красива, и это меня смущало. Я прекрасно понимала, что не могу сравниться с ней, а еще больше меня смущало, что я вообще об этом думаю. Но и не думать – не могла.
Рихарда не было три дня, и все эти дни я отвратно себя чувствовала: сильно болела голова, тошнило, я постоянно ощущала головокружение. Все дни я пролежала в кровати, глотая таблетки, которые приносила мне Мария.
Когда он пришел, я, наверное, была похожа на полуживой труп и только могла, что кивнуть головой в знак приветствия.
– Как мы себя чувствуем? – спросил он, наклонившись надо мной.
– Не очень, – призналась я.
